Я подаюсь ближе, касаясь губами его уха.

— Теперь ты отведешь меня в хвост самолёта и исправишь всё как надо.

Он сглатывает, и его дыхание сбивается.

— Что?

— Мне даже плевать как, — добавляю я тихо. — Поцелуй меня. Прикоснись ко мне. Доведи меня до оргазма. Оттрахай меня до беспамятства. Мне всё равно. Ты начал кое-что на днях, но тебя отвлекли. Потом мы устали, дорога, а затем у тебя хватило наглости выглядеть чертовски горячо в костюме. Так что теперь мне это нужно. — Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты мне нужен.

Его глаза темнеют, и в их глубине происходит что-то порочное и недвусмысленное. И веет первобытной жаждой. Он не произносит ни слова, просто тянется вниз и медленно расстегивает ремень.

Мои трусики намокают насквозь.

Я встаю, его рука мгновенно находит мою, и я тащу его по узкому проходу в хвост самолёта, а мой пульс отчаянно бьётся от желания. Каждый шаг кажется бесконечностью. Я больше не могу ждать.

Мы проскальзываем в спальню, и я задвигаю за нами щеколду.

— А если кто-нибудь сюда заглянёт? — спрашивает он тихо.

— Не заглянут, — бросаю я, мягко толкая его к кровати.

Вместо этого он ловит меня за талию, его сильные руки притягивают меня ближе, разворачивая так, что я спиной падаю на него. Боже, он мог бы дразнить меня так каждый день. Его тело такое сильное, тёплое и твёрдое. У меня кружится голова от запаха его мыла и парфюма. Он чертовски опьяняет.

Он наклоняется, губы касаются моей шеи, и я чувствую, как забываю, где мы находимся.

— Ты можешь командовать в зале заседаний, Сильвирлин. Но в спальне командую я, — произносит он, заправляя прядь волос мне за ухо. — Не забывай.

Я вздрагиваю и тихонько стону, плотно сжимая бёдра.

— И я ещё ничего не съел на борту. Я умираю с голоду, — говорит он, стягивая с меня брюки костюма и отбрасывая их в сторону.

Его пальцы нащупывают резинку моих кружевных трусиков и тоже спускают их вниз — я сама освобождаюсь от них.

Он ухмыляется мне и толкает назад на кровать, руками разводя мои бёдра в стороны.

— Идеальный перекус, — говорит он, смотря на меня.

Я тихонько скулю.

— Придется вести себя тихо. Иначе услышат, — предупреждает Кэл.

— Мне плевать, — бормочу я.

Он целует меня, поднимаясь выше по бёдрам, и обнаруживает мой центр влажным и полностью готовым к нему. Он проводит языком по самому чувствительному месту и замирает на клиторе, мягко втягивая его и тихо постанывая.

— Для меня.

Он не спешит, и каждый раз, когда я приближаюсь к краю, он сбавляет темп. Я знаю, что он делает так специально.

— Первый раз ты кончишь на моём члене, малышка.

— Тогда тебе лучше поторопиться и оттрахать меня прямо сейчас, Кэл, потому что я готова и была готова всё время, — выдыхаю я.

Он поднимается и снимает ремень, и клянусь, я чуть не кончаю просто от одного взгляда на него. Он быстро расстёгивает рубашку, отбрасывает её в сторону и спускает брюки, обнажая чёрные боксеры. Я смотрю, как он высвобождает свой член, и — мать честная. Теперь я понимаю, чего была лишена, и корю себя за то, что не сделала этого раньше. Чего мы ждали?!

Он наклоняется, губы касаются моей шеи, и я забываю обо всём на свете. Единственное, что имеет значение прямо сейчас — Кэл внутри меня. Немедленно. Вчера. Сегодня. Весь день.

Он замирает.

— У меня в кошельке презерватив. Подожди.

Я вцепляюсь пальцами в его плечи.

— Я пью противозачаточные, и меня проверяли в клинике на Коконат-Бич, когда я только приехала. У меня никого не было больше шести месяцев.

На его лице проступает замешательство.

— Да, я расспрошу тебя об этом позже.

— Пожалуйста, не надо, — бормочу я, буквально пульсируя от желания почувствовать его внутри себя. — Просто оттрахай меня, Кэл.

— Моя жена, — цедит он, входя в меня и заполняя полностью.

— Хочешь ещё? — спрашивает он, пока я всхлипываю.

— Разве ты не до конца? — спрашиваю я с широко раскрытыми глазами, тихонько постанывая.

Он качает головой и толкается глубже — чувство невозможно описать словами. Чувствовать себя наполненной им до предела. В этот момент нет ничего, чего бы я не сделала для этого мужчины. Родить ему детей когда-нибудь? Держать его рядом вечно? Что угодно. Я люблю его. Я люблю его семью и друзей. И я люблю его так чертовски сильно. Я бы молилась на него, если бы это не выглядело полным безумием.

— Ты в порядке? — шепчет он мне на ухо.

— Мне очень хорошо, — бормочу я.

— Я хотел сделать это с той самой секунды, как увидел тебя. Я знал, что ты моя. Не мог бы объяснить. Но я знал, — говорит он, совершая такие толчки, от которых я забываю собственное имя.