Он присутствовал при всём. Ночные кормления в два часа ночи. Хождения кругами, когда они плакали. Смена подгузников. Слёзы, когда я уже не понимала, они плачут или я. Он научился пеленать их как профессионал. Он носил их в маленьких слингах и часами ходил по пляжу, чтобы я могла немного поспать.

Уилби летал туда-сюда, закрывая встречи. Два ассистента менялись сменами, как какой-то корпоративный отряд мечты. Кэл даже научился присутствовать на звонках. Он отключал микрофон и укачивал ребёнка, пока я вела переговоры по сделкам, а он просматривал со мной заметки. Тот факт, что он понимает этот мир и понимает меня, делает нас идеальной командой.

Пару недель назад я вышла на неполный рабочий день. Прощупываю почву и восстанавливаю выносливость. Обустройство моего кабинета во время декретного отпуска оказалось лучшей терапией. Мне удалось вернуться в свежее, обновлённое пространство, которое я обожаю.

Теперь оно розовое, с мягкими персиково-розовыми стенами. Золотая фурнитура и бархатные кресла. Оно выглядит женственным, сильным и моим.

Я не стала приглушать краски, чтобы меня воспринимали всерьёз. Я оформила его ровно так, как сама хотела.

На следующей неделе, когда мы вернёмся в Нью-Йорк, я запускаю новую программу стажировок для молодых женщин, приходящих в финансы и высшее руководство. Оплачиваемые стажировки и реальное наставничество. Стеклянные потолки разбиты, и я собираюсь показать женщинам, что они могут получить всё и сразу. Что они могут быть и женственными, и сильными.

Хватит держать оборону.

Я готова.

Кэл проводит большим пальцем по внутренней стороне моего запястья.

— Переживаешь перед возвращением на полный день?

Я качаю головой.

— Нет. Я в предвкушении.

Он улыбается.

— Ты всегда была неудержима.

Я бросаю на него взгляд через плечо.

— Знаешь, а ты оказался на редкость полезным.

— На редкость? — притворно возмущается он.

Я смеюсь.

— Ты вообще-то должен был быть беззаботным барменом на Коконат-Бич.

Он пожимает плечами.

— Оказывается, я неплохо разбираюсь в электронных таблицах.

— До умопомрачения неплохо, — признаю я. — Но знаешь, в чём ты ещё лучше?

Он приподнимает бровь.

— В чём же?

— В том, что ты их папа.

Его выражение лица мгновенно меняется, становясь более мягким и глубоким.

— Это моя любимая работа, — без колебаний произносит он. — Я обожаю помогать тебе с бизнесом. Мне нравится, что мы создаём что-то вместе. Но быть их папой? Лучшее, что я когда-либо делал.

Эмоции затопляют меня.

Теперь мы делим время между Нью-Йорком и Коконат-Бич. Несколько недель там. Несколько недель здесь. У близнецов есть и океан, и горизонт небоскребов. У них есть крыльцо Бёрди и мой розовый кабинет. У них есть лодочные прогулки с Йеном и безумные покупки игрушек от Уилби.

У них есть всё. И у них есть мы. Счастливые.

Костёр снова потрескивает, и Венди поднимает стакан.

— За сладкую жизнь! — восклицает она.

— За сладкую жизнь! — подхватывают все.

Кэл наклоняется и целует меня — медленно, неторопливо.

Отстранившись, он прислоняется лбом к моему.

— Мы сделали это, Сильви.

Я улыбаюсь, моё сердце бьётся ровно и переполнено счастьем.

— Мы делаем это.

На воде едва слышно гудит корабельный гудок. Набегают волны. Потрескивает костер.

Карли смеётся над какой-то шуткой Йена, и я замечаю, как её рука задерживается на его руке.

Бёрди, наверное, сейчас дома спорит с Пчёлками о том, кому первой качать какого ребёнка.

И впервые в жизни я не чувствую, что за чем-то гонюсь.

Коконат-Бич гудит вокруг нас. Воздух тёплый. Будущее кажется необъятным.

Жизнь прекрасна. И я наконец-то живу сладкой жизнью.

1 Агорафобия — тревожное расстройство, при котором человек боится открытых пространств, толпы, о ...

1 Агорафобия — тревожное расстройство, при котором человек боится открытых пространств, толпы, общественного транспорта или ситуаций, откуда трудно быстро уйти или получить помощь.