К нам присоединяется мать. Её платье почти такое же нарядное, как моё. На самом деле, словно выходя из тумана, я осознаю, что оно по цвету ужасно близко к белому.

«Что ж, в конце концов, это её день», — смеюсь я про себя.

Не могу поверить, что позволила всему зайти так далеко.

Что-то внутри меня кричало «останови это», а я позволяла этому продолжаться. Больше нет.

Она неодобрительно качает головой.

— Уже почти пора. Что вы все здесь делаете? Почему говорят, что вы все спорите? Нам нужно готовиться.

— Тайлер спал с Белладонной, — спокойно говорю, встречаясь с ней взглядом.

Комната взрывается от моих слов. Голоса повышаются. Отец выглядит разъяренным. Лицо матери напрягается скорее от расчёта, чем от беспокойства. Я внимательно наблюдаю за ней, и до меня доходит, что она, возможно, уже знала, судя по её реакции.

Она не возмущена. Она занимается минимизацией ущерба.

Предательство ранит ещё глубже.

Белладонна валится в кресло, издавая пронзительный драматичный звук, напоминающий мне о том, как она вела себя в детстве. Тайлер тянется ко мне, и я отдергиваю руку.

— Не трогай меня, — шиплю я, содрогаясь от отвращения к нему.

— Сильви, — резко говорит мать. — Мы разберёмся с этим позже. Гости уже на местах. Мы вот-вот начнём.

Я смотрю на неё и не могу поверить, что ей больше нечего сказать и не о чём беспокоиться, кроме гостей. Такова её реакция на интрижку моей сестры и моего жениха. И то, что она думает, будто мы сможем «разобраться» с этим позже, после того как поженимся — безумие. Буквально безумие.

Вот он — момент. Тот самый, о котором я буду думать долгие годы. Тот, в который я решаю, останусь ли я именно там, где я есть, и той, кто я есть, или изменюсь.

И на этот раз я выбираю себя. Я не буду жить так, с этими людьми. Я осознаю, что всё, ради чего я работала, больше не имеет значения. Туман рассеялся, и я наконец вижу вещи такими, какие они есть.

— Нет, — я качаю головой.

В комнате воцаряется тишина, будто они не могут поверить, что я делаю из этого проблему. Как по сигналу, снаружи начинает играть музыка — нежная и романтичная. Первые ноты процессии залетают через открытые окна здания.

— Не позорь нас, — шипит мать. — Просто приготовься выйти туда. Мы начинаем.

— Я? — смеюсь я. — Это я нас позорю? Ты серьезно сейчас, мам?

Она машет на отца.

— Уведи их отсюда. Они накаляют обстановку. Я с ней разберусь.

Удачи.

— Сильви, будь выше этого, — убеждает мать, поднимая руки, словно просит меня сдаться. — Пожалуйста.

Смех, который вырывается у меня, граничит с истерикой.

— Я буквально больше никогда в жизни не хочу «быть выше этого». На самом деле, мы все можем катиться к черту. Я даже поведу автобус.

Её челюсть практически отвисает. Ей требуется целых двадцать секунд, чтобы собраться. Затем она гневно фыркает на меня.

— Прекрати. Ты выйдешь за Тайлера. Ты знаешь, что ты должна сделать ради семьи.

Вспышка вины угрожает вернуть меня в состояние покорности. Я знаю свою ответственность перед семьёй и что стоит на кону. Но я отказываюсь терпеть такое абсолютное неуважение.

Я улыбаюсь, и не той отрепетированной, вынужденной улыбкой. Настоящей. По крайней мере, она кажется настоящей.

— Я ухожу.

Её ноздри раздуваются, и она смотрит на меня с ненавистью.

Требуется некоторое усилие, чтобы вытащить меня и моё чрезмерно пышное платье из кресла, но в итоге я справляюсь без помощи. Ноги немного подкашиваются, но сердце бешено колотится. Мой побег так близок, что я чувствую его вкус. Я хватаю открытую бутылку охлаждённого шампанского из ведерка на соседнем столе, делаю глоток и вытираю рот тыльной стороной ладони.

Мама тихо выкрикивает приказы, но с меня хватит.

Я беру сумочку и дорожную сумку и перекидываю их через плечо. Затем разворачиваюсь и выхожу из комнаты, мимо открытых дверей и ошеломлённого организатора свадьбы, прихлебывая из бутылки на ходу.

«Не позорь нас».

«Слишком поздно, мам».

Я не оглядываюсь, направляясь по дорожке к дороге. Вдоль улицы выстроились такси, и я поднимаю бутылку, подавая сигнал, что мне нужна машина.

Такси подъезжает почти мгновенно. Я открываю дверь, бросаю внутрь сумку, подхватываю платье и забираюсь внутрь, как могу. Я не знаю, куда еду. Я просто знаю, что наконец выбираю себя. И впервые в жизни это ощущается как свобода.

Глава 2

Сильви

В такси пахнет несвежим кофе, а у водителя играет «Jolene» Долли Партон. Я начинаю безудержно хохотать над иронией судьбы.

— Здесь нельзя пить, — окликает меня таксист, поглядывая в зеркало заднего вида на мою бутылку шампанского.

Наши взгляды встречаются, и я делаю ещё один глоток прямо из горлышка. Вызов бурлит во мне вперемешку со слезами, которые некстати начали капать из глаз.

Я не хочу плакать из-за того, что случилось, но теперь, когда я свободна от них, от той жизни, я не могу сдержаться. Это слезы облегчения. Я чуть не совершила ужасную ошибку, выйдя за Тайлера.