Предполагается, что сегодня самый счастливый день в моей жизни, но я бесконечно далека от счастья. Не могу объяснить, но всё кажется... неправильным. Я никогда ещё не чувствовала такого ужаса, как сейчас.

«Дыши».

Это просто предсвадебный мандраж.

Или, может быть, моё нутро подсказывает мне что-то важное…

Сердце пускается вскачь от мысли, от идеи, что я, возможно, совершаю огромную ошибку. Может, это один из тех инстинктов выживания, твердящих мне, что если я останусь, то умру.

Не хочу нагнетать драму, но мне кажется, что я могу не выбраться с этой свадьбы живой.

Я неспокойно ерзаю. Платье кажется тяжелее, чем я помню по примерке. Не физически, а эмоционально. Оно впивается в ребра, словно пытается меня задушить. Будто его сшил кто-то, кто не верит в хлеб или углеводы в принципе и хочет меня помучить.

Так оно и было, по большому счету.

Мать прислала ко мне диетолога и повара полгода назад. Чтобы влезть в платье, я должна была соблюдать строгую диету. Полнейшая чушь.

К счастью, я была так занята работой и планированием свадьбы, что у меня не было времени зацикливаться на том, что у моей «миндальной мамочки» был далеко не здоровый план питания для меня. Я просто ела то, что давали, и была поглощена делами, которые нужно было довести до конца.

Возможно, это должно было стать тревожным звоночком.

Желудок урчит, словно соглашаясь.

Боже, я скучаю по хлебу. Вообще по углеводам. Сегодня мне буквально снился мой торт. Торт. Не замужество. Это тоже должно было стать знаком.

Меня вырывает из внутреннего кризиса шум свадебного хаоса вокруг. Клацают плойки, визажисты колдуют над подружками невесты, нанося последние штрихи. Смертельная концентрация лака в воздухе делает его похожим на последствия химической атаки.

Может, я вдохну слишком много паров и быстро отключусь.

Почему мрачная мысль приносит такое облегчение?

Из коридора доносится голос матери, резкий и контролирующий, как всегда.

— Где Белладонна? Она должна помогать сестре собираться. Уже пора.

При упоминании имени Белладонны я так сильно стискиваю зубы, что, кажется, треснул коренной. Я не видела сестру и, честно говоря, не горю желанием. Мы никогда не были близки, и тот факт, что мама думает, будто она действительно может прийти и помочь мне, комичен.

Белладонна за всю свою жизнь не помогла никому, кроме себя самой. С чего бы начинать сейчас?

Конечно, она опаздывает. Снова. В последние несколько месяцев она ясно дала понять, что не хочет иметь ничего общего с моей свадьбой. Как бы мне ни хотелось отрицать, что это задевает, это было бы ложью. Крошечная часть меня помнит время, когда она родилась. Я рисовала себе картины того, как здорово иметь лучшую подругу, которая всегда будет рядом.

Оказалось, что мы полные противоположности, и мои идеалистические взгляды быстро испарились по мере её взросления.

Одна из визажисток что-то говорит, но я понимаю, что она обращается даже не ко мне. Вся свадьба — ради меня, но я чувствую себя невидимкой. Всё происходит вокруг, и меня против воли затягивает в чёрную дыру из цветов, тюля и нетерпеливых гостей.

А что думает Тайлер?

От самой мысли о будущем муже желудок снова сжимается.

Ещё один тревожный звоночек? Или, может, просто истощение от дурацкой диеты.

Мать снова упоминает мою сестру, будто всё мероприятие держится на её присутствии. А та всё ещё отсутствует. Какая неожиданность. Я уж точно не задерживаю дыхание в ожидании.

Белладонна всего на год младше меня и мой единственный близкий родственник, но мы не могли бы быть более разными. Я — карьеристка, она — светская львица. Даже в двадцать восемь она так и не повзрослела — обожает вечеринки и сеет драму везде, где появляется. Таблоиды обожают её. Совсем не в моём вкусе.

Мне уютнее в залах заседаний, чем на шопинге. Не помню, когда в последний раз позволяла себе расслабиться и сделать что-то ради удовольствия. Я была так сосредоточена на развитии семейной компании и вступлении в должность до тридцати. Таков был план. В завещании бабушки сказано, что я возглавлю семейную империю в тридцать лет при условии, что буду замужем. Я следую плану, чтобы спасти компанию.

Выйти замуж до того, как через три месяца мне исполнится тридцать. Отсюда и день моей свадьбы.

Вероятно, если бы безумное завещание не направляло мою жизнь, я бы не решилась выйти замуж так скоро. У нас могла бы быть более долгая помолвка, и я бы чувствовала себя лучше. Возможно, мне бы не хотелось сбежать в день собственной свадьбы.

Одна из визажисток задевает мой стул, пронзительно смеётся, а затем бесцеремонно разворачивает меня лицом к зеркалу. Избегать неизбежного было гораздо проще, когда мне не приходилось сталкиваться с ним буквально лицом к лицу.

Я резко вдыхаю носом и вздрагиваю, когда корсет мешает мне наполнить лёгкие драгоценным воздухом.