Кто эта ослепительная невеста с обложки журнала? Я определенно не узнаю женщину, смотрящую на меня в ответ. Её глаза пусты, а гримаса недовольства кажется застывшей навсегда. Она хлопает густо накрашенными ресницами, но узнавания по-прежнему нет. Острые ключицы не принадлежат моей любящей хлеб душе.

Я теряю связь с собой или это — новая я?

Истерия подкатывает к горлу. Я практически вшита в самое прелестное платье, которое когда-либо видела, и мне больше всего на свете хочется разорвать швы, освобождаясь из плена.

Неужели именно так я буду чувствовать себя в браке с Тайлером?

Плен. Потеря свободы. Отчаяние.

И почему я не чувствую вины за бунтарские, ужасные мысли?

Я рассеянно тереблю дорогое импортное кружево, борясь с непреодолимым желанием испортить его. Я обернута в тысячи долларов роскошной ткани, подогнанной под ту версию меня, которая существует только в головах других людей.

Сердце колотится так быстро, что у меня начинает кружиться голова. Тело снова покрывается потом, и я гадаю, не набросится ли сейчас на меня мать с очередной порцией дезодоранта-спрея, чтобы окончательно отравить воздух.

— Вот и она, — произносит кто-то с удовольствием в голосе.

Я почти уверена, что голос принадлежит матери.

Белладонна вплывает в комнату так, будто это её день, а не мой. Её щеки горят, тёмные волосы идеально уложены. Губы припухшие и без помады, словно она пустила их в ход перед тем, как войти сюда. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что она, вероятно, миловалась с кем-то из друзей жениха. Скотти? Он холост и всегда был к ней неравнодушен.

Я рада возможности смотреть на что угодно, кроме своего чужого отражения в зеркале, а значит — наблюдаю за Белладонной, которая захватывает внимание в комнате своим напористым присутствием.

На ней нежно-зелёное платье подружки невесты, которое выбрала наша мать. Оно идёт ей и подчеркивает изгибы во всех нужных местах. Не то платье, которое мне нравилось, и даже не те цвета, которые я хотела, но, надо признать, на ней оно смотрится хорошо. Хотя свадьба, по сути, затеяна ради моей матери. Я — просто ещё один реквизит.

— Простите, — говорит Белладонна, и в её голосе нет ни капли раскаяния. — Пробки были жуткие.

Я отрываю взгляд от сестры и смотрю на часы. Отговорка смехотворна. У неё есть водитель, и пробок, скорее всего, не было.

Когда наши взгляды встречаются, она замирает. Такая странная реакция, что я невольно зацикливаюсь на ней. Обычно от моей сестры так и веет самонадеянностью.

Но я вижу в её глазах отблеск чего-то, что чертовски похоже на вину. С каких пор Белладонна чувствует себя виноватой? Триумф — безусловно. Самодовольство — конечно. Но вина? Никогда.

Я часто моргаю, пытаясь осмыслить. Сердце жаждет верить, что это из-за опоздания, но интуиция бунтует. С ней что-то не так.

Она отводит взгляд, пока я рассеянно промакиваю пот над губой, и её внимание падает на сверкающий бриллиант на моем пальце. Её брови слегка сдвигаются, но этого достаточно, чтобы привести мои чувства в состояние полной боевой готовности.

Что-то не так.

Что она натворила? Она коварна, но Белладонну никогда не волновал никто, кроме неё самой.

— Ты в порядке, Сильви? — спрашивает она слишком бодрым голосом, оглядывая меня с жалостью. — Вид у тебя... уставший.

Ну вот и оно. Очередной обоюдоострый меч. Вопрос, за которым якобы стоит забота, приправленный оскорблением. Типично.

— Я в норме, — отвечаю автоматически прежде, чем понимаю, что на самом деле я даже близко не в норме.

На самом деле я так далека от «в норме», что даже не смешно.

Но я всегда так говорю. «Все в норме». Это продолжается так долго, что я уже не знаю, как быть иначе. И, честно говоря, мне осточертело.

Не в этом ли всё дело?

Неужели у меня нервный срыв в самый неподходящий момент в жизни?

У меня нет времени препарировать эту мысль, потому что Белладонна подходит ближе и тянется к моей фате, которую так кропотливо крепили к голове. Её пальцы пытаются поправить её, но фата даже не шелохнулась. Сестра кладет свой телефон на туалетный столик передо мной, чтобы нормально поправить фату.

Я не могу оторвать от неё взгляда в зеркале. Она всё ещё избегает моих глаз, а её плечи непривычно напряжены. В кои-то веки она не выглядит невозмутимой и безупречной. С ней определенно что-то происходит. В моей голове завыли сирены.

Мгновение назад я хотела сбежать. Теперь я хочу залезть в мозги сестре, чтобы узнать, что она скрывает.

Экран её телефона на столике вспыхивает, приковывая мое внимание. На экране мелькает имя, сопровождаемое сообщением. Тайлер.

Подождите.

Мой Тайлер?

Я хмурюсь, замечая ещё одно сообщение от него. И ещё одно. Почему мой жених строчит сообщения моей сестре, которая ведёт себя подозрительно?

— Ты ведь знаешь.

— Конечно, ты знаешь.

Тревога захлестывает меня, как цунами. Мозг работает сверхурочно, кусочки пазла начинают складываться.