Её взгляд липким слизнем медленно ползёт по мне, марая с головы до ног. На мне та же одежда, в которой я охотилась на исчадий: грубые ботинки, перепачканные грязью штаны, чёрная водолазка и простая куртка.

Мать кривит губы. Её взгляд ожидаемо цепляется за мою левую руку. Она видит кольцо. Конечно, она уже слышала про свадьбу.

– Выходишь замуж за этого нищеброда Маркуса Равенхольта и даже не пригласила собственную мать.

– Возможно, это повод задуматься, почему тебя туда не приглашают, а?

Я отбиваюсь вяло, сил сейчас просто нет. Внуктри только глухая, выматывающая усталость.

Глаза матери вспыхивают злостью. Позади неё две секретарши с жадным интересом греют уши, хоть и делают вид, что крайне увлечены лепниной на потолке.

Томина подаётся ближе.

– Посмотри на себя. Как ты выглядишь, как ты одета – и это моя дочь! Какую судьбу ты себе выбрала? В кого ты превратилась?

За последние годы я ещё хлеще научилась за словом в карман не лезть, отбривать так, чтобы мало не показалось. Но сейчас моё хвалёное самообладание даёт трещину.

В голове только голос лекаря. А теперь к нему примешиваются слова Натана, бьющие наотмашь: ты сама виновата, что твоя дочь умерла.

Из горла вырывается жалкий, ломаный всхлип. Это вовсен не из-за матери. Просто она попалась именно в тот момент, когда прошлое уже вскрыло мне грудную клетку, забралось глубоко внутрь и теперь щекочет остриём измученное сердце.

Мать поджимает губы, готовая снова сказануть что-то едкое, но вдруг её взгляд стекленеет и уходит мне за спину.

– И в кого же превратилась ваша дочь? – раздаётся ровный, абсолютно спокойный голос Ксандра.

Его тёплая рука ложится мне на плечо.

Он встаёт вплотную сзади, и его густой жар мгновенно окутывает меня, греет в своих объятиях. Сейчас, когда я так раздавлена и уязвима, мне до тошноты приятно это касание. Отталкивать его не хочется. Мне просто безопасно…

Мать явно теряет почву под ногами. Она неотрывно смотрит на мужскую руку на моём плече.

– Префект Эшер, вы язык проглотили? – уточняет Ксандр.

Томина вымученно улыбается.

– Это наши семейные отношения.

– Если вы не хотите, чтобы ваши семейные отношения обсуждали, зачем заводите эти разговоры здесь, у всех на виду?

Мать бледнеет.

– Прошу прощения. Мне надо идти.

Она делает шаг в сторону, но голос Ксандра пригвождает её к полу.

– Я не разрешал уходить.

Он разворачивается к ней, и я по инерции поворачиваюсь вместе с ним, всё еще буквально пригвождённая к телу Ксандра. Мать смотрит на него, и я вижу, как часто и поверхностно вздымается её грудь. Она испугана. По-настоящему, животно напугана.

Удовольствия от этого я не получаю. Я вообще не хочу её видеть. Да, есть желание её задеть, уязвить, но то время, когда я люто её ненавидела, прошло.

– Я думаю, Лилит отлично выглядит, – небрежно бросает Ксандр.

К моему ужасу, его большой палец ползёт по плечу, ложится на голую кожу шеи над воротом куртки и медленно, по-хозяйски оглаживает.

Это видят все.

И мать, и замершие секретарши.

– Лилит всегда была красавицей, – выдавливает Томина, не в силах оторвать взгляд от его пальца на моей шее.

Я знаю, что должна сбросить его руку. Оттолкнуть. Но просто стою и делаю вид, что ничего не замечаю, будто это происходит не со мной.

Ксандр усмехается.

– Да. Она совершенство.

Секретарша за спиной матери смотрит на него с благоговейным ужасом и восторгом. Девушки всегда так на него пялились.

Ксандр огромный и слишком сильно привлекает к себе внимание: эти белые волосы, ледяные глаза, бархатный низкий голос и повадки хищника.

И этот хищник стоит за моей спиной.

– Мне жаль, что я так сказала тебе, Лилит, – вдруг произносит мать. – Я просто вспылила.

Какая она сейчас жалкая…

– Прощай, мама, – бросаю я.

Выходит, теперь я позволяю ей уйти. Томина коротко кивает, бросает вопросительный взгляд на Ксандра. Он едва заметно ведёт подбородком, одобряя. Она разворачивается и уходит. Секретарши торопливо цокают каблуками следом.

Едва они скрываются за поворотом, я резко подаюсь вперёд, вырываясь. Рука Ксандра соскальзывает с моей шеи.

– Ксандр... – я замолкаю.

Внутри месиво из странных чувств. Я не знаю, благодарить его за то, что он так играючи втоптал в грязь мать прямо при её секретаршах и защитил меня, или отругать за то, что лапал при посторонних. Выбираю второе.

Поднимаю руку, демонстрируя блеснувшее кольцо.

– Я чужая невеста.

– Я уже говорил и повторю: ненадолго.

Обессиленно приваливаюсь спиной к стене и поворачиваю голову. Справа на двери табличка. Кабинет префекта. Значит, материнский кабинет…

Заморыш сидит в метре от нас и меланхолично вылизывает лапу. Бедный кот... Вечно ему приходится таскаться за мной. Надо было оставить его в квартирке, что мы сняли с Маркусом, но зайти туда пока не вышло. Или может сегодня отдать его временно Эве?