Я прищуриваюсь, хотя жар, поднимающийся к шее, меня выдает.

— Ты обещал не делать из этого проблему.

— Нет, — тихо говорит он. — Не обещал.

Прежде чем я успеваю ответить, за спиной сквозь шум прорезается голос Шелби:

— Эй, народ, Мэтти сейчас будет резать торт и открывать подарки!

Я быстро выпрямляюсь, отступаю на шаг и делаю вид, будто между нами ничего не произошло.

Но когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, Брайс наклоняется чуть ближе и бормочет:

— Ты одно место пропустила.

Я моргаю.

— Что?

Уголок его рта дергается.

— На шее.

Я поднимаю руку к горлу, где консилер, скорее всего, уже потек от жары, и тихо стону, подтягивая волосы вперед.

— Не думай, что это тебе сойдет с рук, — шиплю я, поворачиваясь уходить.

— С нетерпением жду хорошей взбучки языком потом, — окликает он меня.

— Чертов ковбой, — бормочу я и слышу его смешок, пока топаю прочь.



Я ухожу от Брайса, пока не начала орать из-за отметины, которую он явно знал, что оставил на моей коже. Этот разговор не для чужих ушей.

Я топаю по веранде туда, где собрались все остальные. Гирлянды, развешанные вдоль перил, сверкают, как тысяча светлячков. Костер отбрасывает низкое оранжевое сияние, и оно дрожит на лицах, которые я знаю всю жизнь. Смех, голоса, запах дыма от гикори и праздничного торта — все это окутывает меня и успокаивает потрепанные нервы.

Мэтти стоит у большого складного стола. Ее глаза пляшут в свете костра, а может, еще и от двух коктейлей, которые она выпила. Шелби и Харли стоят по обе стороны от нее и дурачатся, как дети, пытаясь не дать ей подсмотреть торт. Бабушка Эвелин во главе стола держит зажигалку обеими руками, и маленькое пламя дрожит на ветру. Имма Джин гордо стоит за созданным ею шедевром — тремя идеальными ярусами, покрытыми кремовой глазурью, украшенными сахарными цветами и шоколадными жердями изгороди. А наверху — фигурка Луны, кобылы Мэтти, из мастики.

— Все, народ, собираемся! — кричу я, протискиваясь сквозь толпу. — Именинница сейчас загадает желание!

Желание на день рождения. Мама всегда следила, чтобы каждая из нас загадывала его в свой особенный день. Она клялась, что в днях рождения есть особая магия.

Мэтти стонет.

— Ребята, я уже загадала желание вчера вечером.

— Считай, тебе повезло: в этом году у тебя их два, — кричу я поверх шума.

Она переводит на меня взгляд.

— Я же сказала, у меня уже есть все, о чем я только могла мечтать. Прямо здесь!

— Ой, да ладно. Что-нибудь придумаешь, — говорит Шелби, толкая ее плечом. — Это мамина традиция.

Бабушка наклоняется вперед. Сегодня ее серебристые кудри распущены. Она подносит зажигалку к фитилю большой розовой свечи в форме числа двадцать восемь. Пламя схватывается и оживает, танцуя.

— Ну что, девочка, — говорит бабушка с улыбкой, — постарайся как следует.

Мы все начинаем петь, громко и фальшиво, как всегда. Даже папа с дедом присоединяются, и их низкие голоса рокочут под нашими. Брайс где-то позади меня. Я чувствую его взгляд, но не оборачиваюсь. Смотрю на Мэтти. Она сияет, а глаза блестят от непролитых слез.

Когда мы доходим до последней строчки — «с днем рождения тебя», — я кричу:

— Загадывай желание, Мэтти Шторм!

Она закрывает глаза, губы шевелятся в беззвучном шепоте, который никто из нас не слышит. Потом снова открывает глаза и задувает пламя. Дым вьется вверх, унося ее желание в небо.

Толпа хлопает и ликует, а Имма Джин тут же подлетает с ножом и отрезает первый кусок для Мэтти. Та наклоняется ближе, разглядывая каждую деталь.

— О боже, Имма Джин! — восторгается Мэтти, осторожно проводя пальцем по гриве мастичной Луны. — Она выглядит прямо как настоящая! Ты даже сделала маленькое белое пятно на морде, похожее на полумесяц.

Имма Джин машет рукой, пытаясь скрыть гордую улыбку.

Улыбка Мэтти становится мягче, когда она смотрит на уздечку, обернутую вокруг шеи крошечной лошади.

— Подожди, — говорит она, и лоб у нее слегка морщится. — Это не… мастика.

— Нет, — голос Кейсона прорезает гул разговоров.

Он выходит из толпы. Рукава темно-синей рубашки закатаны, ворот расстегнут. Он выглядит воплощением спокойствия, но в глазах мелькает нервное напряжение.

Мэтти склоняет голову и сразу узнает кожу.

— Это… — ее пальцы дрожат, когда она осторожно снимает украшение с торта, — браслет?

Он кивает.

— Да. Как тот, которым ты любовалась в магазинчике в городе. Я заказал его для тебя, — говорит он, и его голос разносится по веранде.

Ее взгляд поднимается к нему.

— Кейс…

Он подходит к ней сзади, берет браслет из ее руки, осторожно застегивает его на ее запястье и шепчет ей на ухо:

— С днем рождения, малышка.

Она сияет, вытягивая руку, чтобы полюбоваться таким продуманным подарком.