Ранчо гудит, будто кадр из клипа в стиле кантри.

На опоясывающей дом веранде висят гирлянды. Они обвивают перила и тянутся вдоль столбов изгороди у загонов. Огоньки мерцают в мягкой оранжевой дымке заката и поблескивают на стеклянных банках с полевыми цветами, которые мы с Шелби вчера купили в городе.

Бабушка Эвелин и Имма Джин готовят с самого рассвета. Их смех льется из кухонных окон вместе с запахом кукурузного хлеба и яблочного пирога. Папа и дед весь день дежурят у коптильни. Их голоса звучат низко и довольно каждый раз, когда кто-то из них открывает крышку, чтобы проверить ребрышки или перевернуть жирного поросенка, который жарится с середины утра.

Все ранчо пахнет раем — дымом, сахаром и пряностями, смешанными в воздухе с едва уловимой сладостью скошенной травы.

Каждый помогает и делает свою часть без жалоб. Даже Брайс. И хотя перед тем, как сбежать от него ранним утром, я почти приказала ему работать с Кейбом, он вовсе не обязан помогать готовить ранчо к сегодняшнему празднику.

Вообще-то он здесь гость. И платит немалые деньги за эту привилегию. А я заставляю его разгребать дерьмо и таскать тюки сена, будто он наемный работник. Признаю, поначалу я давала ему работу, чтобы сбить с него спесь. Не из злости, а потому что это был единственный способ вытащить его из собственной головы и убрать с дороги. Так у меня появлялся хоть какой-то шанс подготовить его к отъезду с ранчо и к тому, чтобы снова сесть в седло.

Но помощь в организации вечеринки? Это уже не входит в его обязательства перед нами. Передо мной.

Но правда в том, что мне нравится, что он здесь. Мне нравится видеть его за нашим столом. Я каждый день жду наших словесных стычек. Это бодрит, как глоток свежего воздуха, потому что жизнь на ранчо порой кажется довольно однообразной.

Клянусь, я чувствую на себе его взгляд, даже когда он на другом конце двора помогает Кейбу устраивать место для костра. Может, мне это только кажется. А может, все потому, что я до сих пор чувствую его внутри при каждом сегодняшнем движении. Я давно не была с мужчиной. Я не уехала в колледж, как Шелби и Харли, а в Уайлдхейвене выбор невелик. Моего опыта мало, и меня никогда еще так не поглощал кто-то настолько грубый и голодный. Это опьяняло. И до чертиков пугало. Поэтому, когда я проснулась в его руках, я убралась оттуда как можно быстрее.

Господи, я не могу думать об этом без того, чтобы пульс не сбился.

Весь день я делаю вид, будто ничего не случилось. Делаю вид, что он просто еще один работник на ранчо. Но каждый раз, когда он смотрит на меня, кажется, будто он знает, что со мной творит. Будто видит меня насквозь.

Я затягиваю последний узел на ленте, обмотанной вокруг украшения в центре стола, и отступаю назад, чтобы полюбоваться рядами складных столов, которые мы расставили утром. Каждый накрыт бледно-голубой скатертью, той самой, что трепещет на ветру. Вдоль середины из стеклянных банок высыпаются полевые цветы — подсолнухи, астры, ромашки. Яркие и непохожие друг на друга, простые — именно такие, какие понравились бы Мэтти.

Почти все готово, и гости начинают понемногу прибывать: соседи, работники ранчо и друзья семьи. Я замечаю Марсию Гэллоуэй, мать Кейсона. Она идет от гравийной подъездной дорожки в струящемся платье с цветочным узором и широко улыбается. В одной руке у нее подарочный пакет, в другой — форма с чем-то съедобным. С ней Холланд Ладлоу и его жена Присцилла. Им принадлежит «Айронхорс», ранчо, которым управляет Кейсон, и он считает их своей семьей.

— Чарли, милая, — зовет бабушка Эвелин с веранды, уперев руки в бока. — Ты здесь уже достаточно сделала. Иди приведи себя в порядок, пока Кейсон не приехал с твоей сестрой.

— Да, мэм, — говорю я и вытираю ладони о джинсы.

Направляясь к входной двери, я бросаю взгляд к месту для костра. Всего один раз. На Брайса. Он стоит, уперев руки в бедра, и разговаривает с Кейбом. Сегодня его волосы спрятаны под бейсболкой, но несколько темных прядей касаются шеи. Вид этой шеи, его рта, возвращает обрывки воспоминаний. Как он целовал меня. Как стонал, когда я выкрикивала его имя. Как шептал: «Ты такая красивая», прижимаясь к моему горлу.

Я отвожу глаза, пока он снова не поймал меня на том, что я смотрю, и быстро поднимаюсь по ступенькам.

Внутри дом пахнет божественно, а с кухни доносятся голоса и смех. Я поднимаюсь наверх, открываю дверь своей комнаты и вижу, что Харли уже там. Она сидит на моей кровати, скрестив ноги. Волосы завиты, макияж сделан наполовину.

— Привет, — говорит она, бросая тушь. — Я забыла взять плойку, так что пришлось одолжить твою.

— И мою косметику тоже? — спрашиваю я, сбрасывая сапоги.

— Ага. Твои палетки теней мне нравятся больше моих, — признается она и откидывается на локти.

Я качаю головой. Я привыкла, что младшие сестры разоряют мой шкаф и туалетный столик. Они делают это уже много лет.