— Ты чокнутая, Чарли. Если бы у меня была ночь с таким мужчиной, я бы кричала об этом с крыши.

— То же самое, — мечтательно говорит Харли. — Я бы пропустила вечеринку и пошла за вторым…

— Так! — перебиваю я, невольно смеясь. — Хватит.

Но улыбка Харли становится только шире.

— Ладно. Я буду молчать, но только если ты ответишь на один вопрос.

Я прищуриваюсь.

— Ты меня теперь шантажируешь? И так обращаются с сестрой?

— Считай это сестринским любопытством.

Шелби ухмыляется.

— Да, я тоже хочу это услышать.

Я скрещиваю руки на груди.

— Что за вопрос?

Харли закусывает губу, притворяясь, что раздумывает.

— Он был… — она делает драматическую паузу, — так же хорош в постели, как и на быке?

В комнате повисает мертвая тишина.

Я пытаюсь сердито на нее смотреть, но улыбка все равно прорывается наружу. Я сдаюсь, наклоняюсь вперед и шепчу:

— Еще лучше.

Они обе выдыхают:

— Черт.

Я смеюсь и качаю головой.

— Этот разговор не окончен, — говорит Шелби. — Нам понадобятся подробности.

Я открываю рот, чтобы возразить, но снизу, с лестницы, раздается голос бабушки:

— Девочки, идите сюда. Они почти приехали!

Они обе направляются к двери, а я еще раз поворачиваюсь к зеркалу. Перебрасываю волосы вперед, чтобы скрыть улику, и беру свою черную ковбойскую шляпу.

Когда мы выходим наружу, двор уже полон всеми, кто знает и любит Мэтти. В легком ветре звенит музыка ветровых колокольчиков, вокруг веранды гудят голоса, а костер ярко потрескивает на фоне сумеречного неба.

Брайс стоит у огня с пивом в руке и разговаривает с Акселем и Ройсом. Когда его взгляд встречается с моим через двор, все остальное меркнет. Шум, люди, даже хихиканье сестер рядом — все расплывается.

В его глазах вспыхивает что-то, будто говорящее: прошлой ночью не было ошибки, сколько бы я ни твердила себе обратное.

Я отвожу взгляд, пока никто не заметил, и сосредотачиваюсь на бабушке Эвелин, которая машет нам с веранды. Она сияет, гордая и взволнованная тем, что принесет этот вечер.

Я окидываю взглядом блюда с едой и Имму Джин, которая хлопочет над тортом. Мы подходим ближе и видим, как она добавляет кожаный браслет, который мы купили для Мэтти. Кладет его на шею вылепленной лошади, словно уздечку.

— Идеально! — говорит она, отступая, чтобы взглянуть на свою работу.

— Так и есть, — соглашаюсь я. — Кейсон отлично справился. Вы оба.

Мы слышим рокот грузовика, который подъезжает по длинной дороге.

— Начинается, — визжит Шелби.

Мы спешим к краю двора и прячемся за несколькими припаркованными машинами вместе с друзьями и родственниками. Дверца грузовика открывается, и я вижу, как Кейсон помогает Мэтти спуститься, закрыв ей глаза рукой. Она возмущается, смеется и грозится подставить ему подножку, если он не скажет, что происходит.

Когда они доходят до веранды, он наконец убирает руку.

— Сюрприз! — кричат все.

Мэтти замирает с широко раскрытыми глазами и оглядывается: огоньки, еда, цветы, все выкрикивают ее имя. Лицо у нее заливается ярким румянцем, и она прижимает руку к груди.

— О боже, — говорит она и резко поворачивается к Кейсону. — Что все это значит?

Он только ухмыляется.

— Вечеринка-сюрприз.

— Это я вижу, — говорит она. — Я думала, праздничный ужин у нас был вчера.

— Был. Но моей мамы там не было. И твоих кузенов тоже. И наших друзей.

— Ладно, — запинается она, все еще смущенная.

Кейсон обнимает ее и целует в макушку.

— Я знаю, ты не любишь быть в центре внимания, но сегодня тебе придется с этим смириться. Потому что все они тоже хотят тебя поздравить. Ну что, ты голодная?

Она прячет лицо у него на груди и кивает.

— Идем. Тогда сначала тебя накормим.

Он ведет ее к еде, и мы все идем следом.

Вечеринка быстро набирает обороты: музыка, еда, танцы. Ребрышки идеально прокопченные и нежные, а поросенок просто тает во рту.

Половину вечера я болтаю с гостями и избегаю Брайса, но время от времени все равно ловлю его взгляд в толпе.

Позже, когда костер догорает, а на небе появляются звезды, я ускользаю на веранду подышать. Ночь теплая, воздух сладкий. Я опираюсь на перила, позволяя ветерку охладить кожу.

— Хочешь пива?

Я слегка вздрагиваю и оборачиваюсь. Это Брайс. В руках у него две янтарные бутылки.

— Не хочу, — вру я, хотя в горле пересохло.

Он все равно ставит одну рядом, так близко, что его пальцы задевают мои.

— Ты сегодня красивая.

Я бросаю на него взгляд.

— Спасибо.

Его глаза скользят вниз, к вырезу моего платья.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Будто представляешь меня голой.

— Может, и представляю.

— Не надо. Это, — говорю я, указывая пальцем то на него, то на себя, — должно оставаться профессиональным.

Он тихо усмехается.

— По-моему, вчера ночью мы уже перешли эту черту.