Я ввожу его имя в строку поиска.

Брайс Рейнтри.

Результаты появляются мгновенно: интервью, рекламные ролики спонсоров, нарезки лучших моментов, старые записи родео. Есть и фотографии — он улыбается, шляпа низко надвинута, а над головой он держит блестящую золотую пряжку чемпиона.

Я нажимаю на видео с названием «Брайс Рейнтри: лучшие заезды финала PBR».

Экран вспыхивает движением и звуком: лязг ворот, рев толпы, громкое фырканье быка, вырывающегося из загона.

И вот он.

Брайс. Может, пять или больше лет назад, но все равно он. Взъерошенные волосы, гладко выбритая, напряженная челюсть. Одна рука крепко держит веревку, другая поднята в воздух. Равновесие идеальное. Сила в его теле кажется нереальной. Каждая мышца работает в едином ритме, плавно и мощно, будто он часть этого животного.

Голос комментатора гремит над толпой:

— Восемь секунд, дамы и господа! Брайс Рейнтри побеждает в финале PBR! Теперь ты чемпион мира, парень.

Толпа сходит с ума. Камера приближает его лицо — вспотевшее, сияющее, покрытое пылью.

Он приподнимает шляпу перед зрителями, перед камерой. На экране вспыхивает та самая улыбка, которую он подарил мне в баре. И черт бы ее побрал, если от нее мое сердце не сбивается с ритма.

Я подтягиваю колени к груди и смотрю один заезд за другим, быка за быком. Каждый следующий жестче предыдущего. Брайс ни разу не вздрагивает. Ни на миг не теряет сосредоточенности. Он движется так, будто родился для этого. Будто родился гоняться за опасностью и заигрывать с гранью между контролем и хаосом.

И я понимаю.

Наконец понимаю.

Почему он такой самоуверенный. Почему ходит так, будто неуязвим. Почему та же дикая искра в нем тянет меня к себе, хотя я прекрасно понимаю, что не стоит.

Потому что в нем есть что-то первобытное, бесстрашное и немного необузданное.

И, может, именно это пугает меня сильнее всего. Потому что где-то глубоко внутри я знаю: мне это знакомо. Потому что все то же самое бушует и во мне.

Дверь моей комнаты щелкает, и Шелби с Харли врываются внутрь. Обе с умытыми лицами и уже в одежде для сна.

Харли плюхается рядом со мной.

— Что смотришь?

— Ничего, — говорю я и пытаюсь закрыть экран, но она выхватывает у меня планшет.

— Ого. Это твой ковбой? — Шелби забирается рядом с ней.

— Он не мой ковбой, — говорю я и подвигаюсь, освобождая им место.

— А со стороны и не скажешь, — бормочет Харли и запускает видео заново.

Следующее видео называется «Брайс Рейнтри оседлал неукротимого быка». Ролик начинается с объявления по громкоговорителю, почти неразличимого из-за шума зрителей. Брайс сидит на спине фыркающего быка, пригнувшись, а в глазах у животного — убийственный блеск. Толпа ревет, голос комментатора гремит поверх гула, но я вижу только его.

На нем черная футболка, скрытая под защитным кожаным жилетом. Под тканью мышцы напряжены, как пружины. Одна рука сжимает веревку, другая зависает в воздухе — расслабленная, но твердая. Камера приближает кадр, и я замечаю татуировки, змеящиеся вверх по его левой руке. Темные чернила на загорелой коже. Под огнями арены на нем блестит пот. Челюсть напряжена, взгляд устремлен вперед из-под полей шляпы.

Решительный.

Он коротко кивает, и ворота загона распахиваются.

Бык вырывается наружу. Крутится, брыкается, подбрасывает задние ноги высоко в воздух со всей яростью, что есть в его теле. Толпа ахает. Я тоже. Но Брайс не сдвигается. Его тело движется вместе с животным, плавно и мощно. Каждая мышца работает, удерживая равновесие, пока зверь под ним пытается сбросить его на земляной пол, как тряпичную куклу.

Восемь секунд звучит коротко — пока не видишь, как мужчина изо всех сил борется, чтобы удержаться на взбешенном животном весом почти тонну.

Комментатор ведет отсчет. Бык вращается так быстро, что превращается в размытое пятно. На мгновение трудно понять, где заканчивается Брайс и начинается бык. Потом звучит сирена. Он отпускает веревку, отскакивает в сторону, падает на землю, перекатывается и вскакивает, будто ничего не случилось. Бык выбивает копытами пыль, к нему бросаются клоуны, а Брайс просто стоит там, среди пыли и хаоса. Грудь тяжело вздымается, рука победно поднята.

Камера приближает его лицо — пот, грязь и медленная улыбка, проступающая под бородой. Он тяжело дышит, а в глазах все еще горит адреналин.

Я понимаю, что задержала дыхание, только когда экран замирает на этом его образе. Огромном, почти нереальном.

Восемь секунд. Вот и все, что нужно, чтобы немного влюбиться в опасность.

— Ого, — шепчут они обе, когда Харли закрывает планшет, откладывает его в сторону и падает спиной на мои подушки. — Неудивительно, что тебя так разнесло.

— Меня не разнесло, — говорю я, но выходит неубедительный писк.

— Меня бы разнесло после такого, — говорит Харли.