Решение пришлось принимать за долю секунды. Я нырнул в узкий встроенный шкаф, где пассажиры оставляли коляски и гитары. Как только Амелия поравнялась со мной, я схватил ее за руку, затащил внутрь и притянул складную дверь.

Я зажал ей рот ладонью, чтобы она не закричала, и прижал палец к губам.

— Ш-ш-ш.

Поняв, что это я, Амелия закивала, и я убрал руку.

— Ты что творишь? — одними губами спросила она.

Я кивнул в сторону двери.

— Я их знаю.

Ее глаза округлились.

— Это они обыскивали дом?

— Нет. — Я не стал говорить ей, что если Джон Валентайн отправил по мою душу свой ближний круг, то дело уже не просто в том, чтобы вернуть Амелию и зачистить концы с ней и ее братом.

Они пришли, чтобы убрать нас.

Всех до единого.

— Нам нужно вернуться в купе. Мы там запремся.

Я покачал головой.

— Мне нужно увести их за собой. — Я нашел ее руку в темноте и сжал три раза. — Ты мне веришь?

— Абсолютно.

— Снимай кофту. Живо. Сиди здесь, пока поезд не тронется со станции, а потом иди в наше купе. Если я не вернусь, действуй по плану. Выходи в Аризоне и садись на автобус до Стрипа. Встретимся там.

— Что?! — прошипела она в ужасе.

— Ты. Мне. Веришь?

Она замялась, заикнулась было, но потом кивнула и стянула через голову кофту, оставшись в закрытом спортивном топе.

Времени в обрез. Я выхватил у нее вещь, перехватил рукой ее волосы на затылке и крепко поцеловал.

Я целовал ее так, как должен был целовать все это время. Отчаянно, ненасытно. Так, словно делал это в последний раз в жизни.

Я целовал ее так, будто любил. А потом выскользнул из шкафа, сорвал с вешалки в купе свою куртку, накинул ее и натянул капюшон.

Сейчас все решали секунды.

Мне нужно выманить их из поезда. Нужно найти новую мишень. Две, если повезет.

И мне кровь из носу надо успеть вернуться обратно в вагон.

Сдерживаемая энергия бурлила в венах, пока я выжидал у выхода, дожидаясь, когда Джереми и Эл развернутся и пойдут с проверкой обратно.

Как только я поймал на себе взгляд обернувшегося Джереми, я уставился прямо на него, улыбнулся во весь рот, как конченый мудак, и спрыгнул с поезда.

Сверху загремел из динамиков голос, напоминая пассажирам, что состав скоро отправляется. Я пригнулся и затерялся в толпе, сновавшей по платформе.

Раздались крики — это Эл с Джереми выскочили из вагона и ломанулись сквозь толпу ожидающих посадки людей, бесцеремонно расталкивая их локтями.

Я вытащил руки из рукавов куртки, не сбавляя шага. В этот момент мне и попалась первая мишень.

Парень примерно моего роста, с длинными темно-русыми волосами.

— Слышь, — сказал я, скидывая куртку и протягивая ему. — Дам полтинник, если отдашь кепку, накинешь это и пойдешь вон туда. — Я указал в ту сторону, откуда должны были появиться Эл и Джереми.

Он уставился на меня как на умалишенного.

— Ладно, сорок. Чем дольше думаешь, тем меньше получишь.

Он прищурился.

— Давай семьдесят пять.

— По рукам. — Мы быстро поменялись вещами: я забрал его кепку, а он натянул мою куртку. — Капюшон накинь, голову опусти. Деньги в кармане. — Я не раздумывая нацепил его бейсболку «Чифс» и пошел прочь. Найти кого-то на роль Амелии будет посложнее.

В принципе, мне нужна была просто блондинка. О ее внешности они знали лишь то, что сильнее всего бросалось в глаза.

Они же не знали, как ее глаза меняют цвет с чистого небесно-голубого на грозовой серый, когда она злится. Не знали про маленькую родинку у нее за ухом. Не знали, что у нее морщится нос, когда она смеется, и что у нее чертовски хорошее чувство юмора.

Они понятия не имели, как сильно она умеет любить и как сильно печется о людях, даже когда те этого совсем не заслуживают.

И я в этом списке стоял на первом месте.

Они не знали, что она обожает бейсбол и считает поэзию глупостью, потому что стихи могут либо подчиняться правилам, либо плевать на них в белом стихе. У математики такого выбора нет. Математика обязана следовать правилам.

Они не знали, какой приставучей и ворчливой она бывает по утрам, и как быстро умеет превращаться в собранную, красноречивую девушку, которую привыкли видеть все остальные. Мне же доставалась ее дерзкая, бесцеремонная сторона — и, черт возьми, эта девчонка была невероятно умна.

Не зря же мне в голову пришло прозвище «лисичка», стоило ей обвести меня вокруг пальца, чтобы попасть в «Четыре всадника». Хитрая, лукавая, расчетливая, завораживающая и до того, сука, милая, что я никогда не злился, когда она оставляла меня в дураках.

Громкая связь выдала последнее предупреждение об отправлении поезда. Я выругался сквозь зубы, остановился и осмотрел толпу. Джереми и Эла нигде не было видно. Неужели вернулись в вагон?

Тут я заметил Эла на платформе: он лавировал в толпе, пытаясь догнать парня в моей куртке.

Значит, Джереми где-то потерялся.