— Век и два века соответственно.

— И… когда он тебя обратит? Я имею в виду, разве ты не важнее для него, чем Ларс?

Она фыркнула:

— Определенно важнее. Но это случится еще не скоро. Есть правила, которые нужно соблюдать. Тебя нельзя обращать, пока у тебя остаются живые родственники. Они не хотят, чтобы тебе приходили в голову идеи о воссоздании собственной вампирской семьи. Меня нельзя обратить, пока не умрет мой папа.

Я закивала, словно сама не видела, как погиб её отец. Знал ли об этом Рэйвен и скрывал ли от неё информацию? Пройдет совсем немного времени, и списки пассажиров с «Мараскино» можно будет легко найти в интернете, если она вообще удосужится поискать. Возможно, именно поэтому Натаниэль не стал менять имя, чтобы у неё всегда оставалась возможность его найти.

Но зачем Рэйвену вообще её обращать? Если он это сделает, она может стать свободной фигурой. Куда проще держать её в ловушке этой девичьей влюбленности, словно муху в янтаре.

— А кого оставила ты? — повернулась она и спросила меня.

— Жениха, брата и маму.

— Тогда для тебя это затянется надолго. Хотя, кто знает, после рождения ребенка ты, возможно, и сама не захочешь обращаться.

— Скорее всего, нет. — Никогда. Мне всё еще было трудно разгадать Наташу. Она до сих пор перепроверяла работу, которую сделали мы с Джексоном, следя за тем, чтобы всё было убрано строго по её стандартам. — Что произойдет со следующим подопытным?

— Я пропущу его через цикл сегодня ночью. Хочу убедиться, что теперь у меня всё отлажено как часы.

— Как тебе вообще удалось настолько ускорить процесс?

— Коммерческая тайна, — она одарила меня горделивой улыбкой.

— То есть ты собираешься превратить их в вампиров? Просто ни за что?

— Нет, я собираюсь удостовериться, что мои расчеты верны. Я знаю, что они верны, но повторить эксперимент никогда не помешает.

Я решила зайти по этой ветке рассуждений так далеко, как только могла, надеясь, что она под моим весом не обломится:

— Я поверила тебе, когда ты сказала, что хочешь вылечить рак, но я не понимаю, как превращение людей в вампиров помогает в этом.

— Проще простого. Вампирская кровь лечит всё. Если бы мы смогли получить её бесконечный запас, мы бы стерли любые страдания с лица земли.

— Но разве бесконечный запас вампирской крови не влечет за собой бесконечную армию вампиров? Которые затем сожрут всех тех прекрасных людей, которых ты спасаешь?

— Только не тогда, когда все они находятся под полным контролем моего Рэйвена. И мы не станем превращать всех подряд в вампиров, мы просто создадим много дневных слуг. Представь, если бы люди просто получали вампирскую кровь вместо того, чтобы ложиться в больницы — подумай обо всех людях с неизлечимыми болезнями, которых мы смогли бы спасти.

У меня просто челюсть отвисла, я не могла её сдержать:

— Ты говоришь об изменении самой структуры общества, Наташа. Ты ведь это понимаешь?

Она улыбнулась мне, кивнула и снова сделала это свое пожатие плечами, словно это я была виновата в том, что мой ум слишком ограничен, чтобы объять её замысел.

Вот что происходит, когда ты замораживаешь четырнадцатилетних подростков во времени. Они ничего не знают об истории и слишком глупы, чтобы сообразить, к чему всё идет.

— У Рэйвена всё просчитано до мелочей. И мои исследования уже подходят к концу — точнее, выходят на новый уровень, — сказала она с жизнерадостной усмешкой. — Скоро мы будем готовы начать.

Я никак не могла убрать с лица выражение полнейшего ужаса, и она надо мной рассмеялась:

— Эди, кровь Рэйвена спасла меня. Чем большему числу людей я смогу сделать этот подарок, тем лучше.

Мне было трудно бросать в неё камни. Меньше года назад я сама была в её положении из-за мамы. Вот только я была достаточно взрослой и умной, чтобы понять, что это плохая идея. К тому же я не была влюблена в вампира.

— Подсаживать людей на зависимость от вампиров — это не то же самое, что раздавать карточки доноров органов.

— Но это могло бы стать тем же самым. Разве люди не предпочтут быть дневными слугами, нежели трупами?

— А ты подумала о том, что будет дальше? О той части, где у Рэйвена появится миллиард последователей?

— И что? Это лучше, чем какая-нибудь крупная фармацевтическая корпорация, которая проводит бесконечные испытания лекарств, а затем использует свои исследования, чтобы выкачивать деньги из больных, — произнесла она с явной злобой в голосе. У меня возникло ощущение, что эти слова основаны на её личном горьком опыте.

Я прикусила губы, решив больше не спорить. Я знала, что её не переубедить — но она всё еще пыталась переубедить меня.

— Сердечные заболевания, ВИЧ, рак — всё это уйдет. И люди начнут стареть медленнее, прямо как мы. Кто бы не захотел подписаться на такое?

У меня не нашлось для неё хорошего ответа. Она подождала, пока я заговорю, а затем вздохнула: