— Не полностью. Только твои поверхностные мысли. Именно так я смог воссоздать твое жилье и твоего мужчину. И именно поэтому я знаю, что это тебя не напугает. — Он отступил от меня и сосредоточился, и его образ в моем сознании задрожал точно так же, как до этого мой камин. — Тот образ, в котором я предстаю перед тобой сейчас, — это то, каким я был когда-то. Сейчас я выгляжу иначе.

«Вот сейчас и выяснится, что у него нет ног, и мне придется тащить его на себе», — я заставила замолчать свое мрачное воображение, пока формировался его новый облик.

В одежде он выглядел точно так же. Но он наклонил голову и убрал волосы назад, чтобы я могла разглядеть белую полосу вокруг его шеи, а затем верхняя половина его тоги исчезла, обнажив кожу на груди. Подобно хамелеону, меняющему цвет, его темная кожа оказалась испещрена белыми полосами — какими-то толстыми, какими-то тонкими.

— Ты знаешь, сколько времени требуется вампиру, чтобы покрыться шрамами?

Я покачала головой.

— От чего они? От серебряных цепей?

— Да. И от оружия, которым меня опустошали. — Он отодвинул хлопковую ткань, прикрывавшую бедро, чтобы показать шрамы, расходившиеся по телу, словно размытые галактики. — Я был слишком слаб, чтобы дать отпор, прикованный таким количеством серебра, которое убило бы любого другого.

— Тогда почему ты не умер?

— Из-за Рэйвена. — Мрачная улыбка расплылась по его губам, и я отступила, внезапно испугавшись оказаться слишком близко. — Без его вмешательства я бы присоединился к остальным. Осирис Нераскаявшийся, Константин Бессмертный, бесчисленные другие с не менее причудливыми именами. Один за другим они все исчезли. Как ты думаешь, что заставляет вампира двигаться дальше, пока мимо нас проносятся эпохи? По мере того, как мы всё больше отдаляемся от мира, а сам мир становится всё сложнее?

— Понятия не имею, — призналась я.

— Только воля к выживанию. Необходимость пить вашу кровь удерживает нас среди вас, заставляет меняться, заставляет бороться. Мы можем убивать людей, но не будь мы втянуты в ваши жизни, мы бы погибли.

— Другие из моего рода, братья и сестры из моего прошлого, устали от вас. От попыток ходить среди вашего племени, учиться новым способам существования. И их истории стали такими тяжелыми — представь, что живешь веками и способен с идеальной ясностью помнить каждую победу и каждое поражение. Даже мы иногда проигрываем, и абсолютное знание каждой неудачи сидит и жжет внутри, как уголь. В конце концов даже мы, те, кто должен жить вечно, пока по земле стучат человеческие шаги, осознаем, что именно потеряли или сходим с ума.

— Все твои друзья мертвы? — спросила я, и он едва заметно кивнул. — Но если они жили так долго… что их убило?

— В конце концов, если таков наш выбор, мы уходим в темные места и позволяем водам поглотить нас целиком.

Мне стало интересно, чувствовали ли они то же самое, что чувствовала я после крушения «Мараскино», когда спрыгнула со спасательного плота и была готова к тому, что Левиафан поглотит меня, возможно, они тоже были переполнены глубоким томлением по тому, чтобы наконец оказаться в тишине и отдохнуть.

— Без вмешательства Рэйвена это, возможно, случилось бы и со мной. Пожалуй, мне стоит радоваться, что он запер меня здесь и дал мне эту возможность подпитываться гневом гораздо дольше моего обычного срока.

— Сколько тебе лет? — я могла догадаться по его одежде, но мне хотелось услышать это от него самого.

— Я был создан во времена того, что вы все называете Римской империей.

Если ему и всем ему подобным удавалось на протяжении тысяч лет выжимать из человечества достаточно жизни, чтобы существовать… сколько же людей они убили? Если подумать об этом в таком ключе, то он заслужил всё, что Рэйвен с ним сделал, — это была малая крупица расплаты за тысячи лет, в течение которых он убивал нас.

Он посмотрел на меня так, словно знал, о чем я думаю.

— Если ты ненавидишь меня, то вскоре возненавидишь и себя.

— Я девушка. У меня столько опыта в ненависти к себе, что ты и не поверишь. — В песочной стране пленника можно было спокойно ходить кругами, здесь не было вампирского праха, который мог бы загореться. Мне хотелось задать ему сотню вопросов, например, почему святая вода действует на вампиров, если они появились еще до Христа? Каково это — жить так долго? Я даже представить себе не могла, как будет выглядеть мир в следующие двадцать лет со всеми этими новыми технологиями, мысль о том, что меня обратят, а потом придется цепляться за жизнь еще несколько сотен лет, утомляла меня, особенно если додумать эту мысль до её логического конца: после обращения я переживу Ашера, своего ребенка и любого другого человека, которого я когда-либо знала.

Но у меня пока не было времени погружаться в эту кроличью нору. Пленник стоял неподвижно, наблюдая за моими мыслями, а шрамы покрывали его кожу, точно тигровые полосы.

— Покажи мне, где они причиняли тебе боль.

Он указал на подвздошный гребень, верхнюю точку своего таза, и его голос натянулся от эмоций:

— Я смотрел, как они вонзают инструменты и вытаскивают куски плоти, мозг из моих костей.

Мой мозг ухватился за кончик догадки.