— Значит, моя кровь — это яд? — спросил он, приподняв брови. Я не ответила. — Только те варианты, о которых, я уверен, ты уже и сама подумала. Твоя смерть. Моя. Сейчас тебе будет трудно меня убить. Подобное тянется к подобному и стремится оберегать его.

— Я совсем на тебя не похожа.

Он наклонил голову:

— И тем не менее часть тебя, сама твоя суть теперь — это я.

Казалось, его внимание обладало физическим весом, и чем дольше оно было приковано ко мне, тем тяжелее становилось.

— Это то же самое, что произошло с Наташей? — спросила я.

Он мягко улыбнулся:

— Нет. Она моя по собственному выбору. Между нами всё иначе.

Насколько же сильно Натаниэль промахнулся? Боже мой.

— Мне кажется, ты еще не до конца осознала, в каком отчаянном положении находишься, Эди, поэтому я прихватил с собой реквизит. — Он залез в скрытый под пальто карман и достал нож. — Ты знаешь, что это такое?

Я кивнула, чувствуя, как во рту пересохло.

— Подойди сюда. Протяни руку. Молчи.

Мое тело выполнило приказ без малейших раздумий: я пересекла комнату с протянутой рукой, словно просила билет на поезд. Рэйвен держал нож так, будто собирался вспороть мне живот. Всё мое существо разделилось надвое — разумная часть хотела кричать и бежать, а вторая часть застыла как вкопанная, вынужденная подчиняться.

О малыш, о малыш, о малыш…

Он потянулся и прикоснулся лезвием к моей ладони. Её обожгло так, словно она была в огне. Я не видела крови, но он точно резал меня, сильнее болеть просто не могло… Он убрал лезвие как раз в тот момент, когда мне показалось, что я больше не выдержу, и на моей ладони осталась белая полоса там, где только что было лезвие — в том месте, где у меня уже был шрам.

— Это серебро. Держи его — только осторожно.

Мои пальцы сомкнулись вокруг лезвия, и он отпустил рукоять, оставив всю тяжесть ножа в моей руке. Болело, жгло, полыхало, словно огонь поверх огня. Казалось, лезвие было зазубренным, хотя я знала, что это не так; словно оно было покрыто шипами, которые вонзались в каждый мой нерв по отдельности.

Он наблюдал за моей реакцией и по какому-то знаку снова положил руку на рукоять. От веса его руки клинок на секунду вдавился глубже, и я поняла, что мой рот открыт, потому что я пыталась закричать, хотя и не могла. Он выдернул нож из моих рук, заставив его скользнуть по коже — лезвие даже не было острым. В этом и не было нужды, раз уж серебро причиняло такую боль.

— Ты усвоила урок, Эди?

Мой рот всё еще был открыт, пока огонь покидал меня. Я закрыла его, свирепо глядя на него.

— Теперь можешь говорить свободно, — добавил он как бы между прочим.

— Не прикасаться к серебру, — ответила я, потому что знала, что это совсем не то, что он хотел услышать.

— Эди, — протянул он мое имя, покачивая оружием между нами. Умная-Эди всё еще пыталась заставить меня отпрянуть назад, но остальное мое тело по-прежнему отказывалось слушаться.

— Ты можешь заставить меня причинить себе вред. И я ничего не могу сделать, чтобы тебя остановить.

— Хорошо. Умно. Знай также, что я вполне способен на жестокость, — произнес он, явно забавленный собственной честностью. — В конце концов, я ведь вампир.

— Ты спас меня только для того, чтобы похвастаться?

— Нет. Я спас тебя, чтобы заманить её сюда. Она попытается прийти и спасти тебя. Я знаю это, я понял это в ту же секунду, как она объявила, что твоя жизнь под её защитой. И ты тоже это знаешь, иначе ты бы уже пресмыкалась передо мной. — Наконец он убрал нож. — У тебя есть какие-нибудь силы или способности, которые ты можешь использовать против меня? — Его голос звучал обыденно, но в нем по-прежнему сквозил подтекст, заставляющий меня отвечать.

Я покачала головой:

— Нет. Я обычная.

— Тогда почему она так хочет тебя спасти?

— Мы с ней подруги.

— Почему?

Врать ему не было никакого смысла.

— Я спасла ей жизнь.

Повисла пауза, а затем раздался смех Рэйвена — хриплый, долгий и резкий от долгого неиспользования.

— Ты? Спасла ей жизнь? Пожалуйста, расскажи мне, как именно.

И тут я поняла, что он знает далеко не всё, если бы знал, то не стал бы спрашивать. И раз уж он не приказал мне рассказать напрямую своим жутким голосом, которому я не могла сопротивляться, значит, я могла говорить то, что посчитаю нужным.

Когда-то давно мне говорили, что вампиры обожают лазейки, что ж, теперь их полюбила и эта дневная слуга.

— Там была большая драка. Я оказалась на месте и приняла её сторону, — произнесла я настолько общими фразами, насколько это вообще было возможно.

— И ты ждешь, что я поверю, будто ты сыграла важную роль во время Темной ночи? Когда она заманила весь свой Трон в одно место ради резни?