Я прошлась под стеклом и посмотрела вверх; отсюда оно казалось абсолютно непрозрачным. Но каждый, кто танцевал здесь, наверняка задавался вопросом, кто же смотрит на них сверху, и в моей голове сразу сложилась эта бизнес-модель. Я предположила, что вампир-архитектор, или тот, кому пришла в голову блестящая идея установить это стекло, сделал это ради безопасности, чтобы вовремя заметить нападение. Но с самим клубом это сотворило нечто иное. Доступ контролировался с помощью лестниц, и люди на одном этаже прекрасно знали, что над ними есть другой уровень, для которого они по какой-то причине недостаточно хороши, привлекательны или богаты. А те, кто находился на верхних этажах, могли удовлетворять свой вуайеризм сколько душе угодно, поглядывая вниз. Я представила, как они решают вызвать к себе кого-то из танцующих внизу, а те, кто внизу, получают дозу адреналина от мысли, что за ними могут наблюдать и их могут «спасти».

Я обошла под стеклянной панелью по кругу.

— Вы один-два раза в год устраиваете вечеринки с мощной рекламой, где объявляете, что люди могут ходить куда угодно, чтобы те, кто внизу, увидели, чего они лишаются. И вы позволяете людям сверху выбирать тех, кто внизу, и звать их к себе. Люди здесь, внизу, всегда чувствуют себя так, словно они выступают на сцене, а люди там, наверху, получают возможность почувствовать себя королями.

Джексон кивнул.

— Просто добавь сюда невероятно привлекательных и услужливых девушек, качественные наркотики и по-настоящему пугающих вышибал для безопасности и защиты от копов.

Для города, где все так отчаянно стремятся к успеху, каким мне всегда описывали Лос-Анджелес, это было гениально и в какой-то степени беспроигрышно. Проклятье.

— Бьюсь об заклад, у дверей стоит очередь.

— Каждую ночь.

Я посмотрела на швабру в своих руках.

— Это место должно быть просто станком для печатания денег. Так какого черта мы таскаем ведра?

— Наемные работники приносят с собой лишние обязательства и юридическую ответственность. Мы просто расплачиваемся наличными с диджеями и вышибалами в конце каждой ночи. Чем больше людей у нас здесь в дневное время, тем чаще приходится объяснять, почему наши Хозяева появляются только после захода солнца. У Рэйвена есть несколько преданных кровных рабов, пара зарегистрированных семейных линий доноров, но, скажем так… — его губы перекосились в сторону, словно он взвешивал, стоит ли мне об этом говорить, — год выдался голодным.

Он залез в свое ведро, вытащил рулон пакетов для мусора и протянул один мне.

— Пошли. Я всегда начинаю с туалетов. Люблю сначала расправляться с самой мерзкой частью работы.

***

Туалеты в Аду были отделаны нержавеющей сталью, что значительно облегчало их чистку едкой химией, но они всё равно оставались отвратительными. Джексон утверждал, что здесь дежурят уборщики, но я предположила, что эти люди находятся там лишь для того, чтобы следить, чтобы посетители не употребляли наркотики, купленные на стороне, а вовсе не для поддержания чистоты.

Я старалась делать работу хорошо в меру того, что вообще было возможно, я была дневным слугой, а не волшебницей. Но занятость шла мне на пользу, она отвлекала от мыслей о нападении Ларса, и пока я скребла стены, я могла притворяться, будто нахожусь в каком-то паршивом летнем лагере, где мне нужно просто переждать время, пока родители не вернутся и не заберут меня.

Вот только моя мама, скорее всего, считала меня мертвой, и если я хотела проявить к ней милосердие, мне придется оставить всё как есть и ничего не объяснять. Она никогда не увидит собственного внука.

О, малыш… ты бы ее полюбил. И она бы тебя полюбила. Забаловала бы тебя до полусмерти, я знаю. Волна тоски обрушилась на меня как физический удар. То, что сделал Ларс, было и вполовину не так ужасно, как осознание того, что я никогда не смогу по-настоящему вернуться домой.

— Что случилось? — спросил Джексон из кабинки через две от меня.

Я вздрогнула от неожиданности и поняла, что затаила дыхание.

Всё было не так. Но я не могла сказать ему об этом. Я взяла себя в руки, опершись о стенку кабинки ради устойчивости.

— Просто чувствую себя здесь какой-то грустной вампирской Золушкой.

— Давненько тебе не приходилось мыть унитазы, да?

— Да. Не то чтобы я была слишком хороша для этого, но, как ты и говоришь, прошло порядочно времени. — Я опустилась на пятки. Я также не могла представить, как буду заниматься этим на восьмом месяце беременности.

— Кем ты была раньше?

— Я медсестра. — Мне не хотелось говорить об этом в прошедшем времени. От медицины так просто не отказываются, ты либо медсестра, либо нет. Это постоянное состояние души.

— И как же ты узнала о вампирах?