— Гекла! — взревел Эйвинд, но его голос из-за звона в ушах казался далеким. Колени Геклы подогнулись, когда лесной ходок ринулся в атаку. Хотя его глаза застилало пустое красное марево, она могла бы поклясться, что прочла в них торжество. Толстые узловатые руки взметнулись вверх, и в очередной раз за этот час Гекла приготовилась встретить смерть.

До ушей Геклы донесся глухой удар, и ее охватило замешательство, когда торжествующая ухмылка лесного ходока померкла. По его стволу сочилась черная, похожая на липкую смолу, кровь. Сверкающий топор со свистом рассек воздух и глубоко вонзился в шею твари. Существо резко развернулось, но было поздно. Третий взмах топора снес лесному ходоку голову. Из обезглавленного обрубка брызнула зловонная черная жижа, но для Геклы это было самое прекрасное зрелище в мире. Она встретилась взглядом с голубыми глазами Транда, в которых горел знакомый блеск безумия. Его некогда сияющие доспехи теперь были заляпаны сажей и запекшейся кровью. Когда он рывком поднял ее на ноги, Гекла улыбнулась.

— Наконец-то заработал пару царапин на доспехи, Длинный Меч?

— Ага.

— Она ранена? — хрипло спросил Эйвинд.

— Всего лишь царапина, — заверила его Гекла, но тут же нахмурилась. Эйвинд стоял, широко расставив ноги, словно с трудом сдерживая мощь, извергающуюся из его ладоней. Конечности дрожали от напряжения, капли пота прокладывали дорожки в слое сажи на лице. Было ясно, что Эйвинд долго так не протянет.

На него бросались все новые Обращенные, и Гекле с Трандом приходилось работать в паре, срубая их одного за другим. Твари падали одна за другой, но на их место прибывали новые. Атаки становились неистовее, ответные удары все медленнее, и Гекла с тревогой почувствовала, что боевой азарт начинает угасать.

Долго они так не продержатся. Эйвинд уже перекрывал в огне больше просветов, чем она могла сосчитать, а угол площади, где была Сигрун, захлестнул хаос. Стоило туману вырваться из огненного кольца, и они все будут поглощены и Обращены в нежить. Им нужно переломить ход битвы. Попробовать что-то другое.

— Видишь, смертная? — прокаркал туман устами ближайшего драугура. — Это неизбежно. Это предначертано. Мы закончим то, что начали. Ты будешь принадлежать нам.

Гекла распорола горло гримвольфу, отказываясь позволить туману отвлечь ее. Едкая черная кровь стекала по когтям и покрывала металлическую руку. Но насмешливые слова тумана натолкнули ее на мысль. Безрассудную. Почти наверняка безумную.

Но никто и никогда не называл ее благоразумной.

— Прикрой спину Хаконссона! — бросила она Транду, вонзая меч в гримвольфа. — Впусти меня внутрь круга! — крикнула она Эйвинду. — Как только внимание тумана переключится, приказывай отступать. А когда они уйдут, Эйвинд, обрушь всю силу своей магии на помост.

— Гекла, нет…

— Там десять бочек смолы, готовых испепелить этот проклятый богами туман. Как только помост вспыхнет, ты разворачиваешься и бежишь, Эйвинд. Пообещай мне.

— Нет, — прорычал Эйвинд. — Ты погибнешь.

На Геклу нахлынула внезапная волна нежности, и она не смогла сдержать улыбки.

— Не беспокойся за меня, Лисенок. Рысь, в конце концов, тоже кошка. — Она обошла его, пригибаясь под потоками ревущего из его ладоней пламени. — А значит, у нас девять жизней.

— Не смей…

— Я прыгну в этот круг, Хаконссон, независимо от того, остановишь ты огонь или нет. Я бы предпочла не обуглиться до встречи с туманом, но выбор за тобой!

Из Эйвинда посыпались яростные, отчаянные слова.

— Ты невыносимая, упрямая, безрассудная женщина…

Она оборвала его теплым, крепким поцелуем. Гекле было плевать, что его люди могут увидеть. Плевать, что они могут подумать. На долю удара сердца она снова оказалась на том речном берегу, впервые за годы открываясь мужчине. И в этом поцелуе она позволила ему увидеть все: девочку, которой она была когда-то, ту, что все еще жила глубоко внутри закаленной воительницы. Ту, что вышла наружу, пусть всего на одну ночь.

Гекле пришлось заставить себя отстраниться.

— Спасибо, — прошептала она так, чтобы слышал только Эйвинд, — за то, что напомнил мне, кто я. — Она позволила себе посмотреть в эти ореховые глаза, теперь дикие от злости, страха и полного отчаяния.

А затем она развернулась к стене пламени. Время замедлилось, пока она делала глубокий вдох. И прежде чем к ней успело подкрасться сомнение, Гекла бросилась в самое пекло. В то же мгновение пламя Эйвинда погасло, открывая просвет в огненной стене. Она приземлилась на носки и оглянулась через плечо. С губ невольно сорвался смешок. Эйвинд снова выпустил свои огненные струи, заперев ее внутри пылающей тюрьмы тумана.

Гекла поднялась на ноги и повернулась лицом к бурлящей, колышущейся белой массе.

Она улыбнулась. Послала туману воздушный поцелуй.

— Привет, дулла. Хочешь меня? Ну вот она я.

Воздух задрожал от ярости тумана, дым и едкое зловоние обугленных трупов забивали легкие. За стеной огня что-то происходило, но Гекла не смела отводить взгляд от тумана.

— Назойливая смертная! — взревел туман через своего драугура. — Мы поглотим тебя!

— М-м-м-мгм. Ты это уже говорил.