Честно. Это будет акт гуманизма. Потому что такие люди, как Марк, – это угроза обществу.

Громко топая, я направляюсь в свою спальню. Прямо демонстративно топая – так, чтобы Марк наверняка услышал, что я недовольна.

Позавтракать дома, очевидно, не получится. Прекрасно. Значит, план простой: быстро собраться, вылететь из квартиры и купить что-нибудь возле университета.

Я резко открываю шкаф и начинаю перебирать одежду. Вроде что-то выбираю, даже надеваю.

Но сразу понимаю, что это не то. Нужно переодеться. Я хватаю следующую вещь.

Смотрю. Кривлюсь. Бросаю. Следующую. Следующую.

И вдруг понимаю одну очень неприятную вещь. Я в третий раз меняю наряд. За последние десять минут.

Я замираю посреди комнаты, держа в руках джинсы, и медленно оглядываю кровать.

На ней уже целая гора одежды. И ни одна вещь мне не нравится.

Раздражение буквально рвёт нервы изнутри, царапает под кожей. Я швыряю джинсы на кровать.

– Что с тобой не так?! – рычу уже в сторону шкафа, как будто он лично виноват.

Меня бесит всё. Я никогда так долго не выбирала одежду.

Да, бывало, конечно, что хотелось выглядеть хорошо. Иногда даже тщательно. Но не так.

Не с таким отчаянным перебором, будто от этого зависит судьба вселенной.

Я стою посреди комнаты, окружённая тряпичным апокалипсисом, и чувствую, как терпение окончательно лопается.

– Да пошло оно всё! – рычу я и падаю на кровать.

Прячу лицо в подушку. Из горла вырывается глухой, протяжный стон, перемешанный с каким-то совершенно бессмысленным ворчанием.

«Делаем вид, что это не связано с новым студентом, а?»

Это не связано!

Абсолютно. Совершенно. Вообще никак.

Разве что… Ну… Возможно… Я выберу шарфик. Да. Хороший шарфик. Плотный. Длинный.

Чтобы, если что, можно было кого-нибудь придушить.

– Чего стенаешь? – интересуется Марк, нагло заваливаясь в мою спальню так, словно это вообще его территория, а не моя.

Я приподнимаю голову с подушки и смотрю на него. Этот недоделанный эксгибиционист снова в одних спортивных штанах.

Он останавливается в дверном проёме, упираясь ладонями в верхнюю перекладину, и слегка покачивается.

Плечи расправлены, мышцы рук натянуты, под кожей чётко перекатываются сухие, поджарые линии.

Грудь широкая, живот плоский, на рёбрах играют тонкие тени от напряжённых мышц.

Фигура у него раздражающе хорошая. Не накачанный шкаф, а именно поджарый – гибкий, сильный, со спортивной сухостью.

До чего самодовольный тип. И ведь он не пытается меня впечатлить. Это было бы странно.

Просто Марк настолько привык красоваться, что делает это на автомате.

«Поздравляю. Мы живём с человеком-павлином».

– О! – ахаю я внезапно, резко выпрямляясь на локтях. – Ты же наглый ублюдок!

– А ты – придурковатая истеричка. Ещё фактами обменяемся?

– Нет! Это комплимент был. Ну, почти.

Я перекатываюсь на кровати, разворачиваясь на спину, и свешиваю голову с края матраса.

Мир мгновенно переворачивается вверх ногами. Марк теперь выглядит как странная, перевёрнутая статуя в дверном проёме.

Волосы свешиваются вниз, щекочут щёки, кровь немного приливает к голове, и на секунду всё вокруг кажется слегка нереальным – как будто я смотрю на сцену через странный фильтр.

– У меня просто вопрос к тебе, – продолжаю я. – Представь, что ты был с девчонкой. Потом была эпичная драма. Ты её ненавидишь, она тебя…

– Драма – это не про меня, – фыркает Марк. – Если девчонка создаёт проблемы, то…

– ПРЕДСТАВЬ! Погугли значение этого слова, придурок. Так вот. Между вами всё плохо. Очень плохо. Ссоры, ненависть, всё такое. И вдруг… Ты решаешь перевестись именно в её университет. После всей этой драмы. После ссор. После того как вы друг друга терпеть не можете. Почему?

Я буквально чувствую, как внутри всё напряжено до предела, как будто каждая клетка моего тела вытянута тонкой струной и ждёт одного-единственного звука – ответа, который, наконец, объяснит мне хоть что-нибудь.

Потому что мне это важно. Не Марк важен. На его извращённый, гиперактивный мозг – тем более плевать.

Но если уж он мужчина, если уж он умеет думать хотя бы в той же плоскости, что и Сабуров, то, может, я хотя бы немного пойму, что происходит в голове Мира.

Потому что я не верю, что с переводом всё было так просто. Но при этом…

Сабуров не пытался прижать меня к стене. Не угрожал. Не устроил сцену.

Не начал играть в свои любимые психологические игры прямо в лоб.

И именно это сводит меня с ума. А вот эта странная, вязкая пауза между нами.

Она зудит в голове, как комар в тёмной комнате. Как будто под кожей что-то мелко вибрирует, не даёт сосредоточиться ни на чём другом.

Меня бесит, что Мир снова поселился у меня в голове, как надоедливый квартирант.

Девочки, с наступающим 8 марта! Любви вам, радости и женского счастья!