Если Сабуров действительно прикрывает равнодушием что-то другое – раздражение, уязвлённое эго, да хоть банальный мужской принцип – с этим можно работать.

«Господи, стратегиня хренова. Тебе бы в разведку».

– Нечего сказать? – подначивает Мир.

Желание ответить вспыхивает мгновенно. Оно обжигает горло, колется на кончике языка.

Мне до безумия хочется развернуться к нему полностью, посмотреть прямо в глаза и выдать что-нибудь резкое, едкое, такое, чтобы его самодовольная ухмылка хотя бы на секунду треснула.

Я со всех сил сдерживаю себя. Вместо этого я медленно перевожу взгляд на декана и выгибаю бровь – спокойно, холодно, почти вежливо.

И вот тут бедного мужчину, кажется, окончательно накрывает. Он бледнеет. Прямо на глазах.

– Словесные угрозы, – чеканю я ровно. – Физическое давление. Я даже уйти сейчас не могу. Я не специалист, но… Кажется, конфликт всё ещё есть? Причём конфликт, проигнорированный вами.

– Эм… – декан нервно облизывает губы. – Сабуров, вы… Мирослав, не могли бы вы…

– Серьёзно? Меня тут эмоционально давят, а вы ничего сказать не можете? Замечательно.

Меня это злит. Злит глубоко, вязко, до неприятного жжения под кожей. Я буквально чувствую, как праведный гнев начинает рвать изнутри, цепляясь за рёбра острыми когтями.

Потому что передо мной – человек на позиции власти. Человек, который должен держать ситуацию под контролем. Человек, который обязан говорить чётко, жёстко и по делу.

А он что делает? Теряется. Мнётся. Блеет.

«Нам достался босс уровня “испуганный хомяк в галстуке”».

– Мирослав, отойдите, – чуть жёстче произносит декан, и в его голосе наконец появляется слабая попытка контроля. – Нет нужды в таком… Откровенном проявлении ваших натянутых отношений.

– О, поверьте, – усмехается Сабуров. – Я ещё даже ничего не начал проявлять.

Но… Мир всё же отступает. На крошечный шаг. Формально – да, дистанция увеличивается.

Фактически – ни черта не меняется.

Потому что он всё равно слишком близко. Слишком большой. Слишком… Давящий.

Я невольно поднимаю взгляд выше – и тут же жалею. Чёрная кожанка натягивается на широких плечах, ткань подчёркивает мощные бицепсы.

Сабуров буквально возвышается надо мной – и делает это совершенно осознанно.

Но я больше не собираюсь это терпеть. С меня хватит.

Я резко поднимаюсь на ноги. Стул скрипит по полу. И в следующую секунду мои ладони уже упираются Сабурову в грудь.

Толкаю. Резко. От души. Контакт обжигает мгновенно.

Под ладонями – твёрдая, напряжённая стена мышц, тёплая даже через ткань футболки.

Я чувствую, как под кожей у него перекатывается сила, тяжёлая и упругая, как будто я толкнула не человека, а бетонную плиту.

Конечно. Этого перекачанного идиота так просто не сдвинешь. Мир почти не двигается.

Но всё же – отклоняется немного. И мне этого хватает. Я тут же отступаю в сторону.

– Это всё? – я кривлюсь, не скрывая раздражения. – Или ещё какие-то абсолютно не помогающие речи?

– Кара, – декан недовольно хмурится. – Пожалуйста, давайте соблюдать субординацию.

– Полагаю, это значит, что встреча закончена. Всего хорошего.

Я уже разворачиваюсь к двери, когда за спиной доносится его торопливое:

– И я вынужден напомнить, что повторное постановление могут не дать, так как господин Сабуров зачислен…

– Да-да, плевать!

Я уже не слушаю. Не хочу. Я буквально вылетаю из кабинета в коридор.

Я быстрым шагом иду по коридору, почти не разбирая дороги. В груди жарко, в голове шумит, а под кожей всё ещё бегает колючее электричество.

Мне кажется, я слышу за спиной тяжёлые шаги. Или это просто так громко колотится моё сердце?

Ну что за чёртовщина?

Меня сейчас даже не так сильно бесит Сабуров. Меня бесит декан.

Потому что ладно этот самодовольный шкаф на ножках. От него я примерно этого и ждала. У него поведение – как по инструкции: давить, провоцировать, проверять на прочность.

Но декан? Человек при должности. И он просто мялся, ничего не мог сделать. Ноль защиты и поддержки.

Честное слово, мне сейчас хочется как белобрысый волшебник из детской сказки – встать посреди коридора и во всё горло заорать:

«Мой отец узнает об этом!»

И ведь впервые в жизни эта мысль кажется не детской истерикой, а вполне себе рабочим инструментом.

Потому что это было недопустимо. Непрофессионально. И до зубовного скрежета отвратительно.

– Убегаешь? – надменный смешок летит мне в спину. – В твоём репертуаре.

Я спотыкаюсь. Сердце делает резкий, болезненный удар. Осознание обрушивается лавиной.

– Потерялся, Сабуров? – цежу я.

– Не фантазируй, Демидова, – отрезает он в том же тоне. – Универ не принадлежит тебе. Могу ходить где хочу.

Вот только Сабуров – идёт именно за мной.

Кажется… Он меня преследует.

Она хочет его... Убить! Он хочет её... Наказать!

Ненависть или страсть - что победит?