Вот только прошлое возвращается именно тогда, когда ты уже научилась жить без него.

14. С прилетом

Мамочки. А можно мне обратно в самолет?

Я почти не дышу. Сколько? Час? Два?

Скрип ремней безопасности оглушает даже сквозь густой низкий рокот турбин, который, кажется, буквально проникает в кости. Дурно…

Смотрю в окно, а мне еще хуже становится, потому что там ничего, кроме серой, свинцовой пелены с редкими бликами света. Очень редкими и болезненными.

И я даже не хочу думать о том, видит ли пилот вертолета вообще, куда мы летим, или он просто не хочет сеять панику среди двух пассажиров?

Мы на медицинском борту, рядом со мной женщина, которой, в отличие от меня, совершенно нормально.

На вид лет сорока почти, короткие, чуть взлохмоченные светлые волосы. Строгий профиль, выдающийся нос и широко посаженные глаза. Они, кстати, закрыты, а руки с короткими пальцами спокойно сложены на животе.

Она спит. Мне кажется, она уже спала, когда меня посадили в вертолет. И, даже когда мы взлетели, она не шелохнулась. Завидую ее крепкому сну. Я пыталась, не вышло.

Да и как тут спать?

Шум ладно, к нему привыкаешь. Но а что делать с порывами ветра?

Вертолет покачивается, его бросает из стороны в сторону, как лодку на бурных волнах, я чувствую это! Я даже чувствую, как дрожит корпус, и каждый толчок отдается болезненным спазмом в животе.

За окном ни горизонта, ни земли, ни света. Темнота и мгла.

Но все становится хуже, когда мы влетаем в зону сильного снегопада и видимость спадает до нуля.

Заставляю себя оторвать взгляд от окна. Зажмуриваюсь. Дышу тяжело. Желудок то и дело подкатывает к горлу, голову ведет.

Если это мои последние минуты, жалею ли я о чем-то, что не успела? Свадьба, семья, дети… на самом деле, не жалею, потому что вообще пока об этом не думала, но, наверное мне бы хотелось. С Волчком? С таким, как он, да. Странный вывод после одной ночи, но какой ночи! После такой ночи и замуж можно, и влюбиться… ну, последнее я хотя бы успела.

Но от этой мысли мне становится еще дурней.

Че, правда влюбилась?

А ведь, находясь на грани жизни и смерти, себе врать не будешь. Да и какая вообще разница, если скоро все закончится и он даже не узнает об этом.

Впившись пальцами в колено поверх джинсов, пытаюсь абстрагироваться от всего бреда в моей голове, от покачивания и напряжения, пронизывающего каждую мышцу. Не выходит… Дыхание становится поверхностным.

С закрытыми глазами хуже, потому что все органы чувств обострены, и ощущения усиливаются. Я дезориентирована. Зубы стучат, тело дрожит. Кажется, даже сквозь вой ветра рокот двигателей громче, мне некомфортно, ощущение опасности душит.

В какой-то момент мне кажется, что мы вообще зависаем в воздухе, беспомощные перед силой природы.

— Первый раз?

Поворачиваюсь на хрипловатый женский голос, обладательница которого сидит по правую сторону от меня.

Киваю, едва улыбаясь. В пассажирском самолете я чувствовала себя спокойно. И до этого момента даже не думала, что боюсь летать. Боюсь и очень. Я прям вспоминаю мультфильм «Мадагаскар» и их крейзи самолет под управлением пингвинов. Ну, здесь хоть без пингвинов, да?

Женщина подается ближе ко мне, чтобы я ее услышала сквозь гул.

— Ну и куда такая красота лыжи навострила?

Тяжело сглатываю. Ощущение дурноты не ослабевает, но женщина будто бы отвлекает меня от нарастающей паники.

— В госпиталь, — вдох, выдох, — работать там буду, — громко отвечаю. В горле дрожит.

— Эво как.

Хмурюсь, немного сбитая с толку.

— Вас что-то смущает?

Женщина криво ухмыляется.

— Промозглый холод и северный климат девушки переносят не слишком хорошо. Арктика не самое романтичное место для нежных натур. Больно тяжко такие, как ты, проходят адаптацию и акклиматизацию.

И так все скептически, что меня это даже цепляет.

Красивая, тебе страшно, ты помнишь?

Нет, сейчас забыла.

Че эта длинноносая мадам меня в фиалки решила записать?

— Меня холод не пугает!

А ей будто весело. Улыбается. Смотрит так пристально, ну правда раздражать начинает. Или это все нервы? Нервы тоже, да.

Слышу смешок справа от себя.

— Ха, эт ты погоди. Хорошо море с берега. Сейчас встретишь ветродуй под пятьдесят метров в секунду и морозец минус сорок пять, тогда и ответишь, боишься ты или нет.

Выпучиваю на нее глаза. Чего она добивается, не пойму?

— Вы меня пугаете?

— Пугать тебя белые медведи будут и солдатики голодные, — смеется громче она. Вот докопалась же!

— Я не жду курорта. Не волнуйтесь.

Отворачиваюсь, разрывая зрительный контакт, а женщина продолжает прожигать меня пристальным взглядом, чувствую.

— Молодец. Вижу, не из трусливых. Арктика любит настоящих людей, сильных духом. Нам такие нужны.