— Готовы, говорите. Это хорошо. — Он проводит ладонью по квадратному подбородку. — Готовность — это уже половина дела. Но главное уметь действовать, особенно здесь, на Севере. Вторая рота — это костяк, который выполняет самые сложные задачи. И только от нас зависит, насколько он будет крепким и дисциплинированным. Мне нужна не просто готовность, мне нужен результат и ваша голова на плечах. У каждого бойца свои тараканы, и вы должны знать, какой там морально-психологический климат, что происходит в роте, какие у солдат проблемы, вникать в них и не допускать никакого произвола. Теперь мы их и бать, и мать. Отвечаем головой.

Красилов выдерживает паузу, сосредоточенно глядя мне в лицо.

— Понял-принял, товарищ капитан. Я приложу все усилия, чтобы оправдать ваше доверие и командование.

Он хмыкает с полуулыбкой, берет со стола папку, открывает ее.

— Ну что ж. Похвально. Надеюсь на хорошую службу, лейтенант Ярцев. Здесь ваша личная карточка, информация по роте. Ознакомьтесь, изучите. Наша задача — это оборона, патрулирование, выполнение специальных заданий в условиях Крайнего Севера. Также изучите состав. Пообщайтесь с опытными сержантами, они знают роту как свои пять пальцев. Так вам будет проще и быстрее влиться в работу, жесткость и строгость приветствуется, справедливость в первую очередь, ее отсутствие подрывает дух бойца.

— Будет сделано, товарищ капитан.

— На ближайшем построении представлю вас офицерскому и личному составу.

Я открываю рот, но ответить не успеваю.

— А, вот еще что. Занесите вашу медицинскую карту в госпиталь. И будьте готовы к повторной комиссии.

— Так проходил же перед подписанием контракта…

— Это ты там на большой земле, в комфорте проходил, а здесь акклиматизация и условия неблагоприятного климата. Так что выполнять, лейтенант. Мы тут за всех головой отвечаем.

Чешу затылок, принимая команду без лишнего энтузиазма.

— Понял-принял…

На больницы аллергия у меня.

___

Скидка на самый крутой бестселлер -25%

Жестокая любовь мажора

— Почему не сказала сразу?

— А должна была? — тихо срывается с моих обветренных губ.

Тишина. Она буквально потрескивает. На Илая не смотрю. Но он на меня смотрит, я чувствую это кожей.

— И кто отец?

Я прикрываю глаза. Делаю медленный вдох и выдох.

— Ты.

Я шепчу, и вокруг снова повисает тишина, дышать в которой становится каким-то проклятым испытанием.

Я буквально осязаю каждой клеточкой моего слабого тела, как Багиров обдумывает каждое мое слово. Препарирует…

— Если это шутка, то она не удалась, — наконец жестко чеканит Илай.

А у меня от его жесткости внутренности огнем обволакивает.

Стискиваю в кулаках простынь до боли в пальцах.

Чувствую себя идиоткой. Ей-богу. Но врать ему не собираюсь. Не так я планировала этот разговор, конечно, да и, если честно, не планировала его вообще. Но раз все так повернулось… Какой смысл отнекиваться? Зачем?

Продолжить чтение:

17. С голодухи

— Что ж вы, Евгения Дмитриевна, на врача-то не доучились? — задумчиво произносит Федор Степанович, изучая мои документы из вуза.

А у меня там все красиво. Шла на красный диплом врача, но в итоге имею красный в сестринском деле.

Захотелось самостоятельности… Нет. Мне захотелось устроить бунт против отца. И я его устроила.

— Так вышло, — отвечаю уклончиво.

— Н-да, вижу, что так вышло. Но явно проблема не в вашей успеваемости. — Он поднимает на меня хитрый прищур, приспуская очки на переносицу, и откладывает мои документы. — А Дмитрий Анатольевич случайно не приходится ли вам родственником?

Оу-у-у. А папулик у меня на слуху, да?

Но я брехаю, даже не раздумывая.

— Да нет, а кто это?

Федор Степанович сдержанно улыбается, смеривает внимательным взглядом и отвечает скупо:

— Поживем — увидим. Можете приступать к работе, рядовой Красивая. Пал Палыч, заведующий кардиологическим отделением, ожидает вас на втором этаже в двести тридцать восьмом кабинете. У него нехватка кадров. А вообще будьте готовы в любой момент побегать между отделениями. Рабочих рук не хватает.

Так и начинается моя бурная новая жизнь, из рук Пал Палыча меня передают в надежные руки Альбины Валерьевны, старшей медсестры, которой оказывается женщина за пятьдесят, с формами, коротким каре с чуть выжженными блондинистыми волосами, веселая, жизнерадостная и громкоголосая.

И первое, что мне от нее прилетает:

— Ой-ей, тебе только в кардиологии и работать. Сведешь пацанов всех с ума.

Это комплимент такой, да?

И я принимаю его с улыбкой и горящими щеками, чувствуя, как ко мне притягивается лишнее внимание.

— Здравствуйте, — немного неловко выдыхаю я. — Нарочно сводить никого не буду.

— Ладно тебе, Валерьевна, — по доброму усмехается высокий мужчина на посту в белом халате, что-то просматривающий в карточке больного.

Взрословат, но при этом красив, по таким студентки обычно с ума сходят: на вид лет так сорок, тоже с крепкими плечами, русые волосы подстрижены в полубокс и аккуратно уложены, а глаза зеленющие. И я ловлю на себе их взгляд с шутливым: