— Как долго я был без сознания?

— Около двух недель, наверное. — Джек почесал челюсть. — Ты просыпался, пил воду, немного ел, а потом снова проваливался в сон. Ли настоял, чтобы мы не везли тебя в больницу. Он даже не пускал меня в комнату, пока проводил над тобой свои индейские ритуалы и колдовал там чёрт знает что. Но я боялся, что без нормальной медицинской помощи ты умрёшь.

Он ненадолго замолчал.

— Наверное, очнуться в моей спальне было для тебя настоящим потрясением. Но, думаю, теперь ты уже идёшь на поправку.

Иду на поправку? Я нахмурился и сделал ещё один большой глоток кофе.

Джек достал из шкафа две тарелки и разложил по ним бледно-жёлтую яичницу. Затем надел на руку какую-то тканевую рукавицу и достал бекон. Положил по несколько ломтиков на каждую тарелку, одну поставил передо мной, а вторую — напротив себя. Потом достал две вилки и положил по одной перед каждым из нас.

Я съел несколько кусочков яичницы, а затем откусил бекон. Еда здесь сильно отличалась от той, к которой я привык, но была очень вкусной.

— Как мне тебя называть, Джек? Отец?

— Просто Джек, — ответил он, отмахнувшись рукой.

— Тогда спасибо за еду, Джек.

— Не за что. Я так рад, что ты здесь, сынок. — Он посмотрел на меня. — Ты не против, если я буду называть тебя сыном? А как мне называть тебя?

— Роман, если не возражаешь.

От слова «сын» в сердце почему-то болезненно защемило.

— Так расскажи мне, Роман, из какого ты времени. И как познакомился с Оливией. — Джек сиял от счастья, уплетая завтрак.

— Я родом из XVIII века, но с Оливией мы встретились в Древнем Риме. Я переместился туда во времени и стал гладиатором.

Я принялся рассказывать Джеку истории о времени, проведённом в Америке, о детстве в Англии и о жизни гладиатора при императоре Северусе.

Джек сидел напротив, не сводя с меня заворожённого взгляда и впитывая каждое слово.

— Когда я встретил Оливию, она уже успела убить нескольких людей императора. Для Древнего Рима она была настоящей диковинкой. Никто не знал, что с ней делать, поэтому император отдал её мне.

Джек рассмеялся.

— Ох, готов поспорить, ей это не понравилось. Она очень независимая.

— Именно. Поначалу мы постоянно ссорились. Она часто грубила и мне, и моей экономке Амаре. Нам пришлось буквально сражаться, чтобы уладить наши разногласия.

Я отодвинул пустую тарелку и кружку.

— Грубила? Её воспитывали хорошо. Уверен, ей просто было страшно и одиноко. Она не знала, что способна путешествовать во времени, пока не стало слишком поздно. Мне следовало рассказать ей об этом, когда она была моложе, но я боялся. Не хотел её пугать. А когда всё-таки рассказал, было уже слишком поздно.

Его лицо исказилось от раскаяния.

— Уверен, так и было. Путешествия во времени способны кого угодно сбить с толку.

Я ненадолго замолчал, собираясь с мыслями.

— В конце концов мы с ней научились сражаться бок о бок. Я убеждён, что нас свела судьба. Она — моя единственная настоящая любовь. Мы столько всего пережили вместе. И я верю, что всегда будем находить дорогу друг к другу.

Грудь сдавило щемящей тоской. Я отчаянно скучал по Оливии.

Я пристально посмотрел на Джека.

— Она беременна нашим ребёнком. Я должен вернуться к ней.

Джек сцепил руки под подбородком.

— Боже мой! Я стану дедушкой. Как же это прекрасно! Я так счастлив за вас обоих. Моя дочь нашла любовь в другом времени, носит ребёнка и сама станет матерью. В ту ночь я думал, что потерял её. Но Ли всё время уверял меня, что всё будет хорошо.

Его глаза заблестели от слёз.

Щемящая тоска превратилась в пульсирующую боль. Мне нужно было заговорить о чём-нибудь другом.

Я прочистил горло.

— После того как мы с Оливией покинули Древний Рим, мы оказались в XIX веке и узнали о твоей покойной жене Алине. Ты можешь рассказать мне подробнее о вашем браке?

Джек снял очки и большим и указательным пальцами вытер глаза. Затем достал из кармана носовой платок и высморкался.

— Прости, — произнёс он спустя мгновение. — Брак с Алиной стал для меня настоящим даром небес. Но не думаю, что для неё я был чем-то большим, чем долг и обязательство. Сердце Алины принадлежало другому. Она хранила от меня множество тайн и всегда держала на расстоянии. Даже в браке она оставалась для меня загадкой. А после рождения Оливии отдалилась ещё сильнее. Только после её смерти я наконец узнал, кем она была на самом деле и почему разыскала именно меня.

Он снова шмыгнул носом и вытер его платком.