В горле зародилось рычание. Ебаный Монтего. Он обещал, что всё будет хорошо, если мы отправимся в путь вместе с ним. Клялся, что с моими спутниками ничего не случится. Но теперь Марселиус пропал, а Бальтазар и Коста здесь и творят свои зверства.

— Нам нужно возвращаться, — сказал я, стряхивая с себя отчаяние. — Мы должны отправляться в путь, если хотим найти Марселиуса. Он способен выдержать что угодно. Ему доводилось переживать вещи похуже.

Я повернулся к Осману.

— Ты идёшь с нами. Если судьба свела нас, мы должны прислушаться к ней.

Я направился к его дому, широкими шагами быстро преодолевая дорогу в своём стремлении поскорее отправиться в путь.

Роман, несмотря на слабость, не отставал.

— Подождите! — крикнул Осман, бросившись за мной. — Для меня большая честь присоединиться к вам. Могу я узнать ваше имя?

Я обжёг его взглядом.

— Меня зовут Малик.

Когда мы остановились перед домом Османа, я сказал:

— Собирай вещи. Ты сюда больше не вернёшься. Если ты думаешь, что Охотники схватили твою невесту, можешь не сомневаться: за тобой следят.

Глаза Османа расширились от страха. Он несколько раз моргнул, приходя в себя, а затем бросился в дом.

— Ничто так не действует, как страх божий, — усмехнулся Роман.

Я перевёл на него взгляд.

— Мы оба знаем, что бояться ему нужно вовсе не Бога.

Мы мрачно рассмеялись.

Когда Осман вернулся, мы поспешили к конюшне, где прежде раздобыли лошадей для перевозки снаряжения, необходимого для исследования пещер.

При нашем появлении конюх вскочил с охапки сена, служившей ему постелью.

— Добрые господа, чем могу помочь?

— Подготовь для нас этих лошадей. — Я выудил из кармана монету и бросил ему. — А если наймёшь кого-нибудь, кто доставит наши припасы туда, где мы остановились, получишь ещё золота.

Глаза парнишки алчно заблестели, когда он уставился на золото в своей ладони.

— Немедленно, сэр.

Когда лошадей оседлали, мы отправились в путь, галопом несясь сквозь сгущающиеся сумерки.

У подножия холмов начал падать лёгкий снег. Чем выше мы поднимались, тем глубже становились сугробы.

Лошадям приходилось с трудом пробираться сквозь снег, доходивший им почти до середины ног, поэтому двигались мы медленно. Но наконец впереди показалось огромное поместье графа — громадная мрачная громада, возвышавшаяся под лунным светом.

Мы спешились в конюшне и дали лошадям долгожданного сена. А затем направились к парадной двери.

Когда я открыл её, меня встретила оглушительная тишина — ни служанок, ни поваров, снующих по кухне. Нигде не было видно ни Оливии, ни Монтего, ни Эмили.

Я услышал тихое напевание и пошёл на звук в комнату Нуар.

Рози спокойно сидела на ковре и играла.

— Милая, — сказал я, присаживаясь перед ней на корточки. — Где все?

Она пожала плечами.

— Мне велели сидеть здесь и играть.

— Хорошо, значит, делай, как тебе сказали. — Я легонько коснулся пальцем её носа, поцеловал в макушку и поднялся.

— Что-то не так, — прошипел я Роману и Осману. — Один из вас пусть останется с Рози.

— Я останусь! Я хорошо лажу с детьми, — сказал Осман.

Я вылетел из комнаты и помчался вверх по лестнице, Роман следовал за мной по пятам. Мы остановились в открытом дверном проёме спальни Эмили.

Бальтазар прижимал к себе безжизненную голову Тристана, с шеи которой непрерывным потоком стекала кровь.

Матиас стоял перед ними словно часовой, и вся его высокая фигура излучала необузданную силу и ярость.

Значит, он раскрыл себя.

Оливия посмотрела на нас с Романом со своего места на полу.

А затем попросту потеряла сознание.

ОЛИВИЯ

ГЛАВА 38

 

Я зашевелилась в объятиях мужа, всё моё тело было напряжено, пока вокруг царил хаос.

— Ты здесь, — всхлипнула я, пытаясь отгородиться от творившегося вокруг безумия.

— Я здесь. — Он посмотрел на меня пылающими глазами, в которых словно полыхала тысяча пожаров.

Бальтазар издал яростный вой, от которого, казалось, содрогнулся сам фундамент земли. Его голос обрушился на нас с такой силой, будто наши тела пронзили осколки раскалённых молний.

— Ты убил моего сына! — взвизгнул он, его глаза пылали жарче любого огня, а по лицу скатилась мучительная слеза. — Ещё один мой ребёнок погиб! — взревел он, и от него волнами расходились боль и ярость.

У меня перехватило горло, а потом я нервно расхохоталась. После всех страданий, которые он причинил моим близким, его громогласная истерика казалась кармическим возмездием. И всё же меня ошеломляла эта оглушительная вспышка ярости.

Но всё же Тристан — мужчина, которого я когда-то любила и с которым спала, — был обезглавлен.

По спине пробежала дрожь отвращения.

Маленький Лео продолжал кричать и плакать, пока Эмили успокаивала его под одеялом, укрывая от окружавших нас ужасов.

Я позволила Роману помочь мне сесть, когда голос Матиаса загремел по комнате, читая древнее писание, от которого меня пробрало до костей.

Волосы на голове встали дыбом.