О нет! Только не Матиас. Ему нельзя вмешиваться.

Я бросилась к нему и схватила его за предплечье.

— Не надо, Матиас! Этот человек опасен!

Матиас одним движением стряхнул мою руку, не сводя с Бальтазара пылающего взгляда.

Я проследила за ним и увидела Бальтазара — побледневшего, застывшего и не моргающего. Я переводила взгляд с Бальтазара на Матиаса и обратно.

Да что, мать его, здесь происходит?

Мы с Эмили встретились взглядами, обе совершенно ничего не понимая.

Я снова посмотрела на Матиаса. Я буквально чувствовала исходящую от него тьму.

Кто ты такой, Матиас Монтего? И действительно ли тебя так зовут?

— Я так долго ждал этого момента, — тихо и угрожающе произнёс Матиас.

Бальтазар наконец сумел разомкнуть губы.

— Ты… ты жив!

— Более чем, — ответил Матиас. — Чего нельзя будет сказать о твоём сыне, если ты не вернёшь ребёнка матери.

Он исчез и тут же возник за спиной Бальтазара, приставив клинок к его горлу.

У меня задрожали руки и ноги, да так сильно, что я испугалась, что вот-вот рухну на пол.

Матиас — это Тьма!

Я протянула руку и опёрлась о стену, чтобы не упасть.

— Ты не убьёшь моего сына, — сказал Бальтазар, переводя взгляд с Тристана на Матиаса и обратно.

— А ты проверь, — ответил граф, сильнее прижимая острый клинок к шее Бальтазара.

Несколько алых капель потекли по шее демона.

— Убью. И сделаю это, потому что ты причинил боль моей внучке, — прошипел Матиас Бальтазару на ухо. — Верни ребёнка.

Бальтазар разразился безумным хохотом, его смех эхом отразился от стен. В глазах вспыхнула едва сдерживаемая ярость.

— Здесь у тебя нет власти. Думаешь, я тебя боюсь? Можешь обманывать этих двоих сколько угодно, но меня тебе не провести! — презрительно выплюнул он.

Матиас полоснул клинком по шее Бальтазара.

— Верни ребёнка. Сейчас же.

Бальтазар протянул Лео Эмили, и та тут же выхватила малыша и прижала к груди.

Матиас исчез и вновь появился, на этот раз схватив Тристана сзади.

Эмили откатилась подальше и натянула на себя одеяло, укрывая себя и Лео.

Тристан закричал, беспорядочно размахивая руками.

— Отец, сделай что-нибудь!

Бальтазар бросился к Тристану.

Матиас с такой силой полоснул ножом по шее Тристана, что его голова отделилась от тела. Он успел схватить её за волосы, прежде чем она упала на ковёр.

Обезглавленное тело Тристана с тяжёлым грохотом рухнуло на пол.

Я закричала.

— Вот, — сказал Матиас Бальтазару. — Лови.

Он с такой силой швырнул голову, что Бальтазар не успел ни подумать, ни среагировать. Он поймал её прямо в воздухе, и его лицо исказилось от ярости и отвращения, а глаза запылали бешенством.

Бальтазар стоял передо мной, сжимая в руках голову собственного сына, на лице которого навеки застыл безмолвный крик.

Сознание словно отключилось, и я бессильно рухнула на пол. Я закрыла лицо руками, пытаясь отгородиться от окружавшего меня ужаса, но крики продолжали звучать в голове, словно жуткая мелодия смерти.

Когда Бальтазар двинулся ко мне с перекошенной ухмылкой на лице, я почувствовала, как моя душа разлетается на миллион осколков. По щекам текли слёзы. Я понимала, что этот момент навсегда выжжен в моей памяти и до конца жизни будет напоминать о жестокой участи, постигшей всех нас.

Я закрыла глаза руками, пытаясь стереть из памяти въевшуюся в неё жуткую картину. С каждым всхлипом тяжесть реальности давила всё сильнее, пока не стало казаться, что я вот-вот задохнусь под её невыносимым грузом.

Голова шла кругом, пока я пыталась разобраться в этом запутанном семейном древе. Матиас, биологический отец моей матери, приходился нам с Эмили дедом. Бальтазар был отцом Эмили, а Тристан родился из крови Бальтазара и неизвестной женщины.

Меня захлестнуло смятение от осознания того, что я понятия не имела, кто я на самом деле и где моё место.

МАЛИК

ГЛАВА 37

 

Я поднял голову от лежащего подо мной трупа и глубоко вдохнул. Сущность мертвеца потянулась к моему носу, наполняя меня жизнью и питая.

Я вздохнул, вытащил клинок из его груди и поднялся с корточек.

Стоя на мощёной улице в угасающем свете дня, я замер. Сегодня я убил четверых. Этого должно было быть более чем достаточно, чтобы насытиться, но жажда человеческих душ ревела внутри, словно лев, сдирающий плоть с костей своей жертвы. Мне нужно было найти ещё одну душу и поглотить её… а потом ещё одну… и ещё одну после неё. Мой голод был ненасытным.

Я двинулся по пустынной улице, принюхиваясь и выслеживая следующую жертву.

Годами я придерживался своей так называемой «морали» — убивал только слабых, морально разложившихся и порочных. Относились ли к этой категории все, кого я прикончил сегодня? Я не знал. И мне было плевать.