— Мадам, — произнесла она с певучим французским акцентом. — Позвольте представиться. Я Анн Женевьев.

— Оливия, — сухо ответила я.

— Прошу простить меня за то, что произошло ранее с графом Монтего, Оливия. Мы уже некоторое время любовники. Он знает, как доставить женщине удовольствие. Но мы думали, что нам никто не помешает.

Мне едва удалось удержаться, чтобы не зажать уши ладонями и не запеть: «Ля-ля-ля». Вот уж точно информация, без которой я прекрасно могла обойтись.

— Граф Монтего отправился за помощью.

— О, дорогая. В такую бурю? — невольно перешла я на французский.

Я взглянула в окно на темнеющее небо. Снег и ледяная крупа по-прежнему яростно хлестали по стеклу.

— С ним всё будет хорошо, — убеждённо сказала она.

— Нам нужно раздеть Эмили и уложить её в постель. Поможешь мне? — спросила я, переводя разговор на другую тему.

— Bien sûr (прим. пер. фр. — Конечно), — ответила она.

Вместе нам удалось раздеть Эмили и уложить её на шерстяные полотнища. Очередная схватка скрутила её, живот затвердел, словно камень, и она вскрикнула от боли.

— Дыши, Эмили. Вот так.

Я медленно вдохнула и выдохнула.

Эмили судорожно втянула воздух и медленно выпустила его.

— Так лучше, — выдохнула она.

Анн Женевьев повернулась ко мне.

— Я принесла шёлковую нить, чтобы зашить разорванную кожу после рождения ребёнка.

Я удивлённо вскинула брови.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Моя мать — повитуха.

Я кивнула, надеясь, что вдвоём мы сумеем помочь Эмили.

Но тут Анн Женевьев достала коричневатый камень в грубой серебряной оправе и привязала его к бедру Эмили.

— Что это? — спросила я.

— Орлиный камень. Он должен ускорить роды.

Я едва не закатила глаза, когда Эмили скрутила очередная схватка. Для этого уже как-то поздновато.

Анн Женевьев зубами откусила лишнюю нить, которой был привязан орлиный камень. Затем взяла Эмили за руку и снова показала ей, как нужно медленно и размеренно дышать.

Эмили попыталась повторить за ней, но вместо этого завыла.

— Больно, Оливия! — закричала она.

— Знаю, Эмили. Знаю.

— Мне так страшно. Марселиус обещал, что будет рядом, когда я буду рожать. — По её лицу катились крупные слёзы, пока она металась на кровати.

— Раздвинь ноги, — сказала Анн Женевьев.

Когда Эмили послушалась, служанка присела и заглянула ей между ног.

— Ребёнок… он уже почти здесь.

Я поспешила к ней и, взглянув туда же, потрясённо увидела показавшуюся головку, покрытую первородной смазкой. Сердце затопила ликующая радость.

— Эмили! Она права. Теперь тебе нужно тужиться.

Эмили издала оглушительный крик, перешедший в громкий стон.

Я подумала, что сейчас стёкла повылетают из окон.

Головка ребёнка показалась ещё немного.

Следом раздались новые стоны и крики, пока наконец новорождённый малыш Демарриас не выскользнул мне в руки.

По моим щекам потекли слёзы счастья.

— Это мальчик, Эмили! У тебя сын.

Я положила извивающегося младенца Эмили на живот.

Мы со служанкой перерезали пуповину, зашили разрыв между ног Эмили и привели всё в порядок.

Анн Женевьев ушла, унося испачканные принадлежности.

Я села рядом с Эмили и её малышом.

Он уже тянулся к её соску.

По нашим с Эмили щекам текли слёзы.

— Почти год назад мы убегали от того демона и искали Малика в другой части света и в другом времени, — дрожащим голосом сказала Эмили. — А теперь я живу в замке и кормлю грудью своего сына.

Я погладила её по плечу.

— Разве это не чудо?

Я вытерла глаза.

— Не могу поверить, что Марселиус угадал пол нашего ребёнка. — Она рассмеялась сквозь слёзы.

— О, он наверняка будет этим хвастаться, — усмехнулась я и протянула руку, чтобы погладить малыша по спинке. — Твой сын такой красивый. Как вы его назовёте?

— Марселиус хочет почтить память своего отца, Мун Ли, и назвать сына Лео.

Сердце взмыло от радости.

— О, какое чудесное имя! И Мун Ли был бы польщён.

Эмили снова заплакала. Она сморгнула слёзы и сказала:

— Я так счастлива, Оливия. Жаль только, что Марселиуса нет здесь и он не может увидеть своего сына.

— Знаю, милая. Знаю.

Некоторое время мы просто наслаждались счастьем после рождения малыша, а потом я поднялась.

— Пойду принесу чистое бельё.

Эмили улыбнулась, поглаживая головку младенца.

Я уже почти дошла до лестницы, когда из комнаты Эмили раздался душераздирающий крик. Я бросилась обратно по коридору и замерла в дверях. Сердце разрывалось от ужаса.

Рядом с Эмили стояли Бальтазар и Тристан.

Эмили прижимала Лео к груди, широко распахнув от страха глаза.

— Убирайтесь отсюда! — взревела я. — Оставьте нас в покое!

Услышав мой голос, Тристан резко вскинул голову, и на его лице появилась ухмылка.