Малик насвистывал весёлую мелодию, пока они с Романом и Марселиусом поднимались на лошадях по склону. Кони шумно фыркали от напряжения. Все трое вернулись к нам с кривоватыми улыбками на лицах и седельными сумками, набитыми припасами.

Увидев меня, Роман нахмурился и натянул поводья. Спрыгнув с лошади, он поспешил ко мне.

— Что ты узнала, amore mio?

Не говоря ни слова, я схватила его за лацканы и крепко поцеловала, жадно припав к его губам.

Он ответил с той же страстью. Наши языки сплелись, груди тяжело вздымались, прижимаясь друг к другу.

Его затвердевший член упирался мне в низ живота, и мне хотелось лишь одного — сорвать с него одежду и оседлать его.

Марселиус прочистил горло.

Я оторвалась от Романа и, широко улыбаясь, посмотрела ему в глаза. Затем взяла его руку и положила себе на живот.

— Мы?..

— Да! Я беременна! — выпалила я.

Его лицо озарилось, словно восходящее солнце. Он обхватил меня руками и закружил.

— О, Оливия! — воскликнул он, и голос его звенел от безудержной радости.

Он подхватил меня, крепко прижал к груди и снова поцеловал. Его губы задержались на моих, наполняя меня головокружительным теплом.

— Ты… я… и наш малыш! У нас будет семья!

По его щекам покатились слёзы счастья, а он продолжал нежно меня целовать.

— Мы втроём — самые счастливые люди на свете!

Он наконец отпустил меня и повернулся к Малику и Марселиусу.

— Вы слышали? Оливия ждёт ребёнка.

— Да как мы могли этого не услышать? — проворчал Марселиус. — Или не заметить.

Лицо Малика сияло от радости, когда он поднял Рози с сиденья повозки. Она крепко обхватила его за шею и звонко рассмеялась.

На этот раз я сделаю всё, что в моих силах, чтобы выносить этого ребёнка.

 

Три месяца спустя, когда мой живот уже начал округляться, а Эмили выглядела так, словно вот-вот родит, мы добрались до Уэльса. Из-за погоды наше путешествие сильно затянулось: на смену осени пришла зима. Хотя граф Монтего снабдил нас тёплой одеждой, купленной в Париже, лошадям, запряжённым в повозки и экипажи, с трудом удавалось тащить всё наше добро по снегу и раскисшей от грязи земле. Иногда им приходилось пробираться через снег, доходивший почти до брюха.

Нам много раз приходилось пережидать непогоду в городах или разбивать лагерь под защитой скалистого выступа, пока продолжать путь не становилось безопасно. Однажды нам пришлось совершить опаснейшую переправу через бурную реку. Я навсегда останусь благодарна нашим выносливым лошадям.

Мы все ужасно устали от дороги. Хотелось лишь остановиться наконец в одном месте и осесть.

За время путешествия я очень сблизилась со всеми. Мы стали похожи на одну странную семью, вместе странствующую по далёким землям.

Пять месяцев мы не видели ни Косту, ни Бальтазара. Это было настоящим благословением — путешествовать без постоянного страха, что Бальтазар нас найдёт или Коста устроит засаду.

Я сама умоляла позволить мне выбраться из повозки и ехать верхом. Теперь же, продираясь сквозь ливень, отчаянно мечтала вернуться под крышу экипажа.

— Я же говорил, что в этом путешествии мы будем в безопасности, — сказал Малик, поравнявшись со мной.

С широких полей его кожаной шляпы стекали огромные капли дождя.

Небеса словно разверзлись, обрушивая на наши головы потоки воды.

Роман ехал с другой стороны от меня. Эмили, Марселиус и Рози находились в одной из повозок.

— И что в твоём понимании означает «в безопасности»? — спросила я, плотнее запахивая отороченное мехом пальто. Я убрала с лица прилипшую мокрую прядь волос.

— Когда за нами по пятам не гонится демон.

Он ухмыльнулся.

Граф придержал коня, позволяя нам его догнать.

— Мы уже близко к вашему поместью, Малик? Мне определённо станет спокойнее, когда дамы окажутся в тепле и сухости.

— Да. Мой дом сразу за тем холмом.

Он указал подбородком на возвышенность впереди.

— Хорошо, хорошо, — сказал граф.

Когда мы поднялись на вершину холма, Малик нахмурился.

Его поместье было сожжено дотла. Полностью уничтожено. Остатки дома напоминали то, что осталось от поместья Косты.

Малик пришпорил коня и пустил его галопом.

Роман и граф тут же рванули следом.

Я ударила пятками по бокам своей лошади и последовала за ними.

Малик натянул поводья возле обгоревших развалин.

Дождь по-прежнему хлестал нас по головам.

— Что случилось? — спросил Роман, и его лоб прорезала тревожная складка.

На лице Малика застыло выражение отвращения.

— Пока не знаю. Но тот, кто это сделал, дорого за это заплатит.

Я содрогнулась, глядя на царившее вокруг разрушение. Когда-то здесь наверняка стояло прекрасное поместье, а теперь от него остались одни руины.

Граф Монтего покачал головой.

— Это, безусловно, весьма прискорбное происшествие.

Небо прорезала молния, следом прогремел гром.

— Нам нужно укрыться. Едемте, можете остановиться у меня, — сказал граф.