— Oui, c’est moi, — ответила я. — Да, это я.

Я протянула ей руку.

Свободной рукой она осторожно взяла её кончиками пальцев и слегка пожала. Её ясные светло-голубые глаза смотрели на меня остро и проницательно. Затем она вошла в дом.

Мы с Эмили переглянулись.

— Нам за ней идти? — прошептала я.

— Наверное, — ответила Эмили.

Внутри дом благоухал сушёными травами, которые в изобилии свисали с потолка пучками вниз.

Собака лежала на шкурах возле незажжённого камина, а восемь щенков жадно сосали молоко. Она подняла на нас глаза, стукнула хвостом по полу, а затем снова опустила голову с довольным вздохом.

Мы с Эмили последовали за женщиной в её средневековую кухню.

Как и передняя комната, кухня была заполнена травами. Только здесь они не свисали с потолка, а лежали пучками на каждой свободной поверхности, среди множества пузырьков и стеклянных бутылочек.

Над выложенным кирпичом камином, заполненным золой, висел котёл.

Целительница опустила кошку на каменный пол, взяла со стола каменную чашу и понюхала её.

— Мне нужно, чтобы ты помочилась в эту чашу, — сказала она по-французски.

Я взяла чашу и спросила на французском:

— А куда мне пойти?

Целительница нетерпеливо махнула рукой.

— Здесь одни женщины.

Я поморщилась, повернулась спиной к ней и Эмили и присела на корточки, подставив чашу между ног.

Когда мне удалось выдавить из себя совсем немного, я поднялась и протянула чашу целительнице.

Кошка тёрлась о её ноги, петляя между ними.

Целительница поставила чашу на стоявший перед ней массивный деревянный стол и ладонью направила запах от неё к своему носу. Затем взяла немного сушёных трав, разложенных на столе, и посыпала ими поверхность жидкости. После этого она произнесла нараспев какое-то заклинание. Подняла чашу перед собой, склонила голову сначала влево, потом вправо, а затем устремила на меня пристальный взгляд.

— Как вас зовут? — спросила я по-французски.

Женщина прижала ладонь к груди.

— Терез Брес.

Я улыбнулась.

— Оливия Александр. А это моя сестра Эмили Демарриас.

Женщина улыбнулась и, прихватив с собой чашу, скрылась за задней дверью.

Мы с Эмили молчали, лишь тревожно переглядываясь.

Когда Терез вернулась, с чаши стекала вода, а моей мочи в ней уже не было. Она поставила чашу вверх дном на одну из столешниц и встала передо мной.

— Да, ты беременна. Тебе плохо из-за беременности?

— Да. Очень.

Она принялась брать со столов и полок пузырьки, внимательно рассматривая каждый. Три отложила в сторону, повязала вокруг каждого цветную ленточку и стала по очереди показывать мне.

— Это от тошноты. Принимай по шесть капель по мере необходимости.

Терез помахала перед моими глазами пузырьком с синей лентой.

— Это от усталости. По три капли три раза в день.

Затем она протянула мне пузырёк с красной лентой.

— Для здоровья ребёнка и матери… Чтобы предотвратить выкидыш…

Я прижала его к груди.

— Спасибо. Спасибо вам.

На её изборождённом морщинами лице появилась лёгкая улыбка. Она коротко кивнула.

— Не за что. Я помогаю всем женщинам в этих краях. Мои лекарства очень сильные.

Я в этом нисколько не сомневалась. Я спросила Терез, как мы можем с ней расплатиться, но она лишь отмахнулась.

— Если ты родишь живого ребёнка, этого будет достаточно.

Она широко улыбнулась, обнажив две прорехи на месте отсутствующих зубов. Затем протянула руки и заключила меня в тёплые объятия.

Я вспомнила, как меня обнимала Амара, экономка Романа. В её объятиях я тоже чувствовала себя в безопасности и покое.

Но затем Терез выпустила меня из объятий и замахала руками, выпроваживая нас обеих.

Мы с Эмили вышли из её дома и направились к повозке.

— Ну что, сестрёнка. Теперь мы обе беременны, — сказала Эмили с широкой улыбкой.

— Поверить не могу. И я точно знаю, когда это произошло.

Мои щёки запылали от воспоминания о нашей последней ночи в доме Малика.

Всё тогда казалось таким волшебным. А теперь мы ждали ребёнка.

Я вытащила пробку из пузырька с жёлтой ленточкой и высунула язык. Шесть капель упали мне в рот. Я проглотила их и убрала пузырьки с травяными настойками в угол повозки.

— Вот бы у меня была Терез Брес, когда меня выворачивало наизнанку, — сказала Эмили, сорвав длинную травинку и сунув её в рот. — А у меня был только Малик. А потом Марселиус.

Она покосилась на меня.

— Не пойми неправильно. Я безумно счастлива, что Марселиус вернулся. Но когда дело касается утренней тошноты, от мужчин никакого толку.

— Знаю. Бедный Роман как только ни пытался меня утешить, но ничего не мог сделать. — Я откинулась на борт повозки. — Теперь, когда мы знаем причину, уже легче.