— Больше ничего особенного: этот человек лежал у самой реки. Но у нас нет мужчин, которые могли бы вот так бездельничать. По гребню дамбы проходит дорога. Один местный житель шёл по ней и решил, что для дневного сна это странное место. Он подумал, что тот человек — бродяга.

— Понятно.

— Никто сам об этом не говорил. Просто мои люди услышали об этом, когда наводили справки. Они спрашивали, не происходило ли чего необычного, и им рассказали об этом случае.

— Значит, около полудня этот человек лежал в траве. А ночью вышел из гостиницы после десяти и вернулся около часу… В самом деле, странное поведение.

— Вы тоже так думаете? — Начальник участка, казалось, испытал облегчение.

— Днём спит на берегу реки, среди ночи уходит из гостиницы — разве это похоже на поведение нормального человека?

— Если вы думаете, что он мог быть вором, мне это тоже пришло в голову. Но в те дни заявлений о кражах не было, — продолжил начальник участка. — Если бы заявили о какой-нибудь пропаже… Но ничего такого не было, и понять его трудно.

— Его видели бродящим только в тот день? — спросил Иманиси.

— Да, только в тот день. Иманиси-сан, как вы думаете, это может быть связано с делом, о котором вы спрашивали?

— Дайте подумать, — улыбнулся Иманиси. — Давайте немного осмотрим городок.

— Я пошлю с вами кого-нибудь из своих людей.

— Не беспокойтесь. Просто укажите нам дорогу, а дальше мы пойдём сами.

Иманиси и Ёсимура сели на автобус до Камэды. Все пассажиры были местными. Их говор оказался таким сильным, что приезжие с трудом понимали, о чём те говорят.

Вскоре дома кончились, и автобус поехал по дороге среди полей. Тёплое время года приходило сюда гораздо позже, чем в Токио. Молодая зелень на склонах холмов была прекрасна.

Они вышли на указанной автобусной остановке и направились в гостиницу «Асахия». Начальник участка говорил, что это старинное, давно известное заведение, и вид у него был именно такой. Вход под двускатной крышей казался неприветливым.

Иманиси предъявил полицейское удостоверение горничной, вышедшей к дверям. Появился хозяин гостиницы, мужчина лет сорока.

— Я из токийской полиции, — сказал Иманиси. Хозяин пригласил их войти, но Иманиси предпочёл остаться снаружи. Горничная принесла ко входу подушки для сидения и чай.

Иманиси пересказал то, что услышал от начальника полиции Иваки.

— Да, такой постоялец у нас действительно был, — кивнул хозяин.

— Не могли бы вы рассказать о нём подробнее? — спросил Иманиси.

Хозяин согласился и изложил свою версию, ничем не отличавшуюся от рассказа начальника участка.

— Я понимаю, у вас сохранилась книга регистрации постояльцев? — спросил Иманиси.

— Да, — кивнул хозяин.

— Можете мне её показать?

— Да, разумеется.

Хозяин велел горничной принести книгу регистрации. Она состояла из отдельных листков, похожих на счета.

Показанная им запись гласила:

«Хасимото Тюсукэ, город Мито, префектура Ибараки, городок XX, дом XX».

Написано было очень неразборчивым почерком, словно писал школьник младших классов. Впрочем, для человека, похожего на рабочего, это не казалось неестественным. Иманиси пристально вглядывался в иероглифы.

Иманиси спросил, как выглядел этот человек. Лет тридцати, высокий, среднего телосложения, с несколько вытянутым лицом, коротко стриженный, без пробора. Кожа у него была довольно смуглая, но нос прямой, а черты правильные. По словам хозяина, он держался, отвернув лицо, и даже во время разговора никому не смотрел в глаза. Поэтому горничные запомнили его смутно.

На вопрос о его речи хозяин ответил, что человек не говорил с акцентом Тохоку. Его речь была близка к литературному японскому языку, а голос — низким. В общем, он производил впечатление мрачного и ужасно усталого человека. В этом сходились все. Ни дорожной сумки, ни чемодана у него не было — только наплечная сумка, вроде тех, с какими ходили во время войны; в ней были все его пожитки.

Оба детектива посетили дом, где делали сушёную лапшу. Рядом были установлены бамбуковые шесты с развешенной на них лапшой. На солнце она походила на белые водопады.

Хозяйка вышла и показала им узкую тропинку в ста восьмидесяти метрах от сушильной площадки: она шла между заросшими травой пустырями к большой дороге. В этой части городка дома стояли далеко друг от друга, а промежутки между ними заросли травой. Человек, о котором шла речь, около получаса топтался на этом пустыре: то присаживался на корточки, то вставал.

Иманиси и Ёсимура шли, пока не достигли широкой реки, стекавшей с окрестных гор. По её берегам высокой стеной росла трава. На противоположном берегу шла крестьянка с мотыгой.

— Иманиси-сан, — спросил Ёсимура, — что вы думаете? Вам кажется, что этот человек был с погибшим в баре в Камате?

— Не могу сказать наверняка. Но в этом человеке есть что-то странное.

— Но ничего определённого нет, верно? — Ёсимура выглядел разочарованным. — Имя, указанное им в гостиничной книге, конечно, вымышленное?

— Конечно.

Иманиси произнёс это с такой уверенностью, что Ёсимура попался на удочку. — Откуда вы знаете?