И всё равно последняя вылазка на приходы под Будой и Пештом далась им ой как нелегко. Да, они приросли почти сотней сильных братьев, но сам Тимус едва не сдох в борьбе с местным иерархом, который по их старой классификации вполне достиг паладина. Если бы сам Тимус с помощью магии Заката до этого не наложил на боевое крыло ордена малую печать подчинения, хрен бы они выдержали этот натиск. А так стояли, чуть ли не захлёбываясь кровью насмерть, что и дало возможность Тимусу убить и сожрать тварь, подняв собственный ранг.

Однако же одной из неприятностей для Тимуса стало и подтверждение того, о чём он раньше догадывался. Среди иерархов сплошь и рядом были никто иные, как главы орденов, некогда служивших под началом Альба и его, Тимуса, и в новом перерождении старательно не желавших оказаться вновь в подчинении. Потому каждого следующего брата с сильным астральным паразитом они вскармливали до определённой степени разумности и силы, а после попросту готовились пожрать его, если понимали, что в твари просыпалась память не того, кто им был нужен.

Хуже всего было ещё и то, что их ждали: иерархи Буды и Пешта объединились, надеялись захватить самого Тимуса, дабы уничтожить своего извечного врага. Если с закатником из Буды Тимусу удалось справиться быстро, то вот с рассветником из Пешта битва едва не стоила ему и его боевому крылу жизни. И всё же он захватил паразита и переселил его в новое тело.

Теперь же они вернулись в столицу зализывать раны. Вылазка заняла не более полутора суток, и сейчас Тимусу пришлось расплачиваться за собственные малые печати подчинения. Прогоняя через себя огромные объёмы магии Рассвета, едва не теряя сознание от слабости и разъедающей внутренности чужеродной силы, он хотя бы на минимальном базовом уровне превращал рассеиваемую в пустую силу литургии в виденный у Альба конструкт мощнейшего благословения ауры Святого. Тимус прекрасно осознавал, что попросту не в состоянии выдать конструкт той же мощности, что и Альб, сдохнет скорее. Потому мощность уменьшилась кратно, но даже этого хватало, чтобы подлечить стоящих на грани смерти боевых братьев, а остатками благословить прихожан. Удерживаясь руками за посох, чтобы позорно не упасть прямо посреди литургии, Тимус лечил, надеясь, что его выдержки хватит ещё хотя бы на полчаса. Стоило признать, что подобное личное участие в литургии и видимые изменения в состоянии израненных братьев подняли его авторитет едва ли не до небес. Но для Тимуса это было слабым утешением: голова кружилась, перед глазами мелькали белые пятна, в ушах шумело до такой степени, что он уже практически не слышал слов гимна, продолжая их петь на автомате. Потоки магии Рассвета захлёстывали, он ими едва ли не захлёбывался. Каждый исцелённый брат вливал свой голос в песнопение, усиливая мощность потока собственной истовой верой, делая Тимусу ещё хуже. И вдруг, словно по волшебству, всё изменилось.

Потоки силы, до того захлёстывающие, топящие в себе Тимуса, вдруг развернули своё направление и устремились в совершенно иную сторону, выбрав эгрегором не его, Тимуса, а кого-то другого, чей чистый и звонкий голос слился с партией иерарха русского крыла ордена, перетащив на себя всю силу бурлящего потока Рассвета.

Тимус с трудом поднял голову и разлепил глаза, сконцентрировав взгляд на фигуре в белоснежном одеянии с капюшоном и отметкой ордена на груди, которая двигалась по центральному проходу храма, между рядов сидений, навстречу ему и пела. На миг Тимусу даже показалось, что он слышит голос Альба. Причём не только слышит, но и видит, как из-под капюшона выбивались светлые пряди Ирликийского ангела. Но стоило моргнуть, как это видение исчезло.

Дышаться Тимусу стало легче, он даже смог выпрямиться и расправить плечи, всей своей фигурой проецируя уверенность, которой внутри его давно не было. Снятое с него давление позволило организму мобилизировать внутренние резервы и восстановиться хотя бы отчасти, особенно в контексте поглощения недавнего астрального брата закатного иерарха. Как только в ушах перестало звенеть и взгляд прояснился, Тимус узнал своего негаданного спасителя. Им оказался князь Угаров, непонятно по какой причине прибывший прямо на всенощную литургию в ранее враждебный ему орден. Но сейчас, как никогда, Тимус был ему благодарен.

***

Голоса двух солистов сливались в унисон. Если до того прихожане храма, словно завороженные, утопали в бархатистой сладости голоса иерарха, то сейчас звонкие трели второго солиста буквально наполняли их сердца и тела лёгкостью. Люди расправляли плечи и вдыхали полной грудью. Им становилось легче. Уходила усталость, печаль отступала, морщины скорби и усталости на лице разглаживались.