По сути, сейчас литургию вело три голоса: я слушал в сознании голос Альба, вторя за ним и пытаясь петь в унисон с Тимусом. Тому полегчало на глазах: он выпрямился и уже более внимательно разглядывал меня, движущегося ему навстречу. Я специально, чтобы не оспаривать авторитет иерарха собственной выходкой, не стал подниматься по ступеням на возвышение в центре храма, остановившись внизу, якобы признавая главенство его святейшества. Но Тимус удивил меня: он сам спустился по ступеням и стал рядом со мной плечом к плечу, будто бы получая удовольствие от происходящего. Вполне возможно, что так оно и было, как только с него снялась ответственность за прокачку магии Рассвета и формирование эгрегора сильнейшего благословляющего конструкта.

Но и я должен был признать, что литургия теперь действовала плодотворно не только на братьев ордена, но и на меня. Прокачивая сквозь себя объёмы Рассвета и выдавая их на-гора в благословении, я чувствовал, как мой собственный кристаллизированный источник будто бы раздаётся вширь. Грани, покрытые трещинами, зарастали, а сила текла по системе энергоканалов легко и свободно, нигде не задерживаясь и не вступая в конфликт с на время затаившейся магией Хаоса.

Розовая хмарь магии заполнила храм, накрыв туманом всех прихожан, и постепенно подбиралась ввысь, до братьев ордена, находящихся на боковых галереях. Последние пять минут литургии довели отметку Рассвета внутри храма до макушек братьев-хористов. А после гимн замер на высокой ноте, отдаваясь эхом в стенах храма ещё несколько минут. Люди буквально забывали, как дышать, не двигаясь со своих мест.

Тимус дал прихожанам возможность насладиться последними мгновениями рассеивающегося благословения, а после произнёс:

— Братья и сёстры, на этом всенощная литургия завершена. Сегодня нас всех коснулась святая благословенная длань, а значит, новый рассвет принесёт нам больше сил, здоровья, любви и надежды.

Прихожане, словно мешком пришибленные, поднимались и покидали зал, пока все братья стояли неподвижно на своих местах. Стоило последнему человеку покинуть храм, а двери за ним закрыть старенькому, сухонькому старичку-привратнику, Тимус поманил меня рукой и направился по одному из стеклянных коридоров вглубь храма, видимо, в собственные покои. Следуя за ним, я мог бы поклясться, что слышу его бормотание:

— Дурак ты, Альбус. Жил вроде умным, а сдох дураком. Настолько зациклился на своей ненависти, что не увидел очевидного. Трай-таки был твоим сыном.

***

Мы сидели в кабинете у иерарха. Я развеял магию иллюзий и спокойно пил овеществлённый кофе, пожаловал вторую чашку Тимусу. Секретаря иерарх отослал, дабы тот не подслушивал. Сам Тимус расслаблено откинулся на спинку кожаного кресла и взирал на меня с улыбкой:

— Уже не знаю, что тебя привело в полночь в храм, но я тебе безмерно благодарен. Я уже едва не блевал радугой под конец, а останавливаться было нельзя. Во время последней вылазки в Буду и Пешт потрепало нас изрядно. Зато и для тебя захватили кое-что интересное по твоей просьбе. Всю библиотеку и личные документы иерархов выгребли подчистую. Только когда ты с этим разбираться будешь, ума не приложу. Можем, конечно, всё рассортировать сами по степени важности. И всё равно объёмы там немаленькие, закопаться на несколько лет хватит. К тому же подтвердил ещё одну догадку: что сильнейшими иерархами ордена Святой Длани являются бывшие главы орденов Заката и Рассвета. Оно-то лично мне и так было понятно, ибо уж больно структура похожая, песнопения опять же… Разве что символику поменяли с Рассвета и Заката на Длань, а принцип тот же. Но вот то, что меня и Альба там ненавидели лютой ненавистью, для меня стало неприятной новостью. Мы, конечно, с ним были не агнцами божьими: держали руководство крепкой рукой, а если приходилось, то ещё и тумаками. Но чтобы настолько невзлюбить… я был удивлён. Ну да оставим мои дела. С чем ты пожаловал?

— Консультация нужна, — не стал я ходить вокруг да около. — У моей сестры, княжны Угаровой, мать пострадала от использования орденского амулета. По своему дару она была погонщицей костяных гончих, вышла замуж за одного из ваших, чтобы скрыть беременность от нежелательного аристократического рода. А после застала подонка мужа, когда тот пытался изнасиловать её дочь-подростка. Костяные гончие сорвались, едва не грохнув этого ублюдка, а тот использовал некий артефакт-амулет, после чего гончие упокоились, а мать, находящаяся с ними в связке, сошла с ума.

Тимус постукивал пальцами по столешнице, принимая вводные.

— И кто это у нас за тварь такая, который на детей лезет?

Я назвал имя и увидел ответную жёсткую ухмылку.

— Это тот, который у нас пропал без вести с концами?

— Он самый.

— Твоих рук дело?

— А то чьих же? — не стал я отпираться.

— Ну и хер с ним. Такого дерьма нам не надо, — спокойно признал моё право на месть Тимус. — Заявление о розыске мы отзовём. Дело закроют. А вот на мать я бы посмотрел. Может быть, чем-то помочь смогу. Но, насколько я знаю, ей бы связь с гончими восстановить, тогда шансы на излечение увеличились бы.