Павел выдохнул, оглядывая их временное убежище, и принялся топить снег, чтобы сварить горячего травяного отвара. В целом Павел был даже благодарен Петру за остановку. Сделать марш-бросок сперва из Усолья-Сибирского в обход Иркутска, после вновь вернуться в сибирскую столицу, отправить телеграмму другу и опять идти в обороте марш-броском в сторону земель друга было тоже не самым умным решением. Но молодость, а также уверенность в собственных силах сыграли злую шутку не с одним магом-оборотнем, так что Павел здесь был не одинок.

Пока снег топился, Павел уже в человеческом обличье стал раскладывать еду из запасов, что на скорую руку прихватил из дома Усольцевых. На долгую дорогу он не готовился, потому окорок, каравай хлеба и головка сыра выглядели вполне уместным и достаточным количеством провианта. Если бы не одно «но»: Павел, проведя в звериной ипостаси длительное временя, сейчас готов был сожрать слона, не оставив от того ни бивней, ни хобота, ни хвоста. Однако же силы нужны были не только ему. Урусов по-честному разделил пищу сразу на два приёма и выделил другу половину от имеющихся запасов, чтобы съесть сейчас и восстановить силы. Лишь тогда он позволил себе утолить голод, с трудом сдерживаясь, чтобы не разорвать окорок клыками за один присест.

— Как думаешь, скоро они прибудут? — спросил завёрнутый в шубы Пётр, отчаянно борющийся со сном.

— В нынешних обстоятельствах, как бы не раньше нас, — усмехнулся Павел, успокаивая и поддерживая друга.

— С его-то занятостью… вдруг мы его от важных дел отвлечём? — продолжал менжеваться Усольцев.

Павел дождался, пока вскипит небольшой котелок с талой водой, и добавил туда трав, давая завариться отвару. Травки были из собственных запасов: по аптекам и рынкам Усолья пробежаться они так и не успели, ноги уносить пришлось раньше. Но даже этого сбора должно было хватить, чтобы отчасти восполнить резерв Петру и тонизировать организм после подобного всплеска. Павел осторожно перелил пахучую жидкость в кружку и подал другу.

— Петь, хватит тебе пессимизмом заниматься. Ты что, не знаешь Юру? Он нам как снег на голову свалится, поможет, а после дальше умчит решать свои проблемы, — как можно более оптимистично заявил он другу. — Но так, чтобы оставить нас без помощи, в это я не верю. Да и в любом случае помощь с духом рода тебе всё равно была нужна. Так что прекращай хандрить. Лучше выпей отварчика и поспи несколько часов. Без тебя направление я удержать не смогу: это ты здесь местный, а для меня здесь каждый пригорок, каждая кочка, укрытая белоснежным одеялом, одинаковые. И уж прости, я здесь своим звериным нюхом даже дыма человеческого жилья не чувствую, иначе бы ломанулся туда переждать непогоду. Так что нам ещё ехать и ехать, а ты мне нужен в качестве штурмана. Давай, пей, закрывай глаза и отрубайся, а я покараулю.

— Тебе бы тоже отдохнуть, — сонно пробормотал Усольцев, глядя на слегка исхудавшего на вид друга. — Для тебя тоже марш-бросок бесследно не прошёл.

— Ничего, дядька бы мной гордился, — отмахнулся Павел. — Он нас ещё и не так гонял в лесах под Муромом. Так что покараулю. Не бойся, в голодный обморок не рухну, разве что чуть стройнее стану. Девчонкам нравятся подкачанные парни, — подмигнул он другу.

С этими словами в их маленьком мирке посреди белого безмолвия установилась тишина, нарушаемая лишь сопением Петра да редким потрескиванием догорающих веток. Павел посчитал верным притушить костерок, дабы сэкономить и без того невеликие запасы хвороста. Тьма сгустилась, но для оборотня она была привычной, хоть и обманчивой спутницей. С одной стороны, она позволяла активировать слух, дабы услышать любые шорохи в округе. С другой — убаюкивала не хуже материнской колыбельной, уговаривая закрыть глаза и поспать, ведь гостям и даже зверью посреди снежного бурана было взяться попросту неоткуда.

Но всякий раз при этих мыслях Павел сам себе отвешивал мысленный подзатыльник и начинал перечислять по памяти реликтовые растения из собственных земель, со всеми их плюсами, минусами и использованием в алхимии и зельеварении. Получалось что-то вроде своеобразной считалочки. Он дошёл до плодожорки дремучей лишайчатой, когда вдруг неожиданно услышал тихие хлопки крыльев, сопровождающиеся руганью. А после знакомый голос крикнул:

— Медведь, открывай, свои пришли!

***

Мы приземлились с Эсрай в самое сердце бури, и нас тотчас окутала белёсая круговерть. Снег бил в лицо колючей крупой, ветер выл, и первые несколько мгновений я вообще не понимал, где мы оказались. Лишь смутно, сквозь пелену, угадывался невысокий купол — маленькое иглу, едва выделявшееся на продуваемом пригорке. От него тянуло едва заметным теплом и запахом дыма. Я убрал химер в пространственный карман и прокричал, предупреждая друзей, чтобы те не ударили по нам каким-нибудь конструктом с перепугу:

— Медведь, открывай, свои пришли!