— Спасибо, что выручила с деньгами, — бросила я и развернулась.

— Эй, погоди! — окликнула она. — Ты чего такая... взвинченная?

Я обернулась. Посмотрела на нее. Хотела сказать про зачисление — и не смогла. Будто боялась, что стоит произнести это вслух — и окажется, что все это мне приснилось.

— Дела, — отмахнулась я. — Мне пора.

— Погоди, — повторила Нелли. Покрутила в руках золотистый кулончик на цепочке, висевший у нее на шее. — Смотри, что мне подарили.

На цепочке покачивался кулон — изящный, овальный, со поблескивающим камнем. Можно было не присматриваться — это не дешевая побрякушка с рынка.

— Красивое, — вежливо согласилась я.

На лице Нелли расплылась довольная улыбка. Я догадывалась, почему она мне это показывала — слова моей матери задели. И хотя Нелли тогда сделала вид, что ей все равно, сейчас решила поставить меня на место.

— Дорогое. — Нелли прислонилась плечом к дверному косяку, с наигранным сочувствием глядя на заплатку на моем рукаве. — Репутация, может, и сомнительная, но подарки настоящие.

Дорогое? Для девчонки из трущоб — несомненно. Но я помнила, что такое по-настоящему дорогие подарки. Те, что отец дарил матери. Только какая разница, сколько стоит подарок, если ни он сам, ни его цена не гарантируют ни порядочности, ни верности того, кто подарил.

Впрочем, что в этой жизни вообще гарантировано, кроме смерти?

— Носи на здоровье, — вздохнула я. — Мне правда бежать надо.

— Да куда ты несешься-то? — Нелли поморщилась. — Смена же вечером.

— Дела, — коротко повторила я, уже окончательно уходя. За спиной послышалось:

— Эйра!

Я замерла, но не обернулась.

— Ты не дура, — сказала Нелли тихо. — Рано или поздно поймешь, что репутацию на хлеб не намажешь. Надеюсь, не слишком поздно.

Но я уже бежала прочь, перепрыгивая через выбоины в мостовой.

Глава 19

У самых дверей больницы пришлось остановиться. Перед крыльцом стоял дорогой экипаж. Такие использовались для перевозки пациентов в больницах для аристократов: с корпусом из черного матового дерева и просто огромными колесами.

Большие колеса, рессоры — все устроено так, чтобы больных в экипаже не трясло. Говорили, что в таких каретах вообще не чувствуется кочек. Сама я, конечно, ни разу не ездила ни в чем подобном, но сейчас догадывалась, за кем этот экипаж прислали.

Лорд Вейн решил, что его сыну не место в забытой богами больничке. Да оно и к счастью: для персонала такой пациент — только головная боль и лишняя ответственность. А нам и без того дел хватало.

Санитары выкатили младшего Вейна на улицу, и их тут же оттеснили два бравых молодца в идеально отглаженной форме главной столичной больницы. Мне показалось или они даже поморщились, когда им пришлось дотрагиваться до больничной каталки?

Снобы.

Пациент, которого я вчера смогла рассмотреть и снаружи, и внутри, сегодня выглядел намного лучше. По крайней мере его кожа больше не напоминала цветом отбеленный лен, и если не знать, можно было подумать, что он просто спит, а не находится в целительском сне.

Наши санитары посмотрели на то, как пациента переносят в карету, поскребли в затылках и, прихватив каталку, скрылись в дверях больницы. Зато оттуда появился сам лорд Вейн.

Высокий, худощавый, с противно изогнутым носом с крупными ноздрями, которые сейчас яростно раздувались. Даже не сильно прислушиваясь к его воплям, можно было понять, что благодарности ждать не придется.

— Я составлю отчет по вашей богадельне и отправлю в минздрав, — жестко, отрывисто произносил он. — Грязь, невоспитанность и непрофессионализм! Если мой сын полностью не восстановится, вы все окажетесь на рудниках.

Интересно, а если бы он вчера вообще умер, нас бы всей сменой на виселицу отправили?

Инспектор суетился рядом, униженно кивая и что-то лепеча про «лучшие условия» и «экстренные меры». Он выглядел жалким: руки тряслись, а лысина покрылась испариной.

За этими двумя шла женщина. В идеально отглаженном брючном костюме, шляпке по последней моде и с совершенно нечитаемым выражением лица.

Наверное, такая, какой была моя мать, пока нас не вышвырнули, как уличных котят.

Мать Вейна — а я уверена, что это была она — действовала прагматично. Пока муж выплескивал желчь, ее рука, затянутая в перчатку, опустила в карман халата инспектора пухлый конверт.

Благодарность за спасение.

И плата за молчание. О том, где именно лечили наследника рода Вейн. О том, что его оперировал не штатный хирург больницы, а приглашенное светило. Только вот молчать инспектор будет еще и о том, что его работу выполняла медсестра с поддельными документами и без толкового образования.

Инспектор, все еще потея от волнения, расплылся в улыбке и притворно-смущенно произнес: «Не нужно».

Однако вынимать конверт из кармана не стал.