Кирста, третья по старшинству сестра, уже что-то резала за тяжелым деревянным столом. На печке в углу булькал котелок. Пахло пшеничной кашей и свежим хлебом — значит, Лейн уже ходила на рынок.

— Как она? — с порога спросила я, зная точно, что Кирста поймет.

Сестра улыбнулась своей еще по-детски милой улыбкой и кивнула на шторку, за которой была каморка Миранды. У младшей — единственной в нашей семье — была своя комната.

— Спит. Лейн принесла лекарство, поэтому Мири уже к полуночи уснула. Мы решили ее не будить. Мама в спальне, как обычно, а Лейн, Тильда и Сона куда-то ушли.

Я кивнула, повесила пальто на крючок у двери и ополоснула руки, прежде чем пойти к Миранде. В ее комнатке, в которой помещались только кровать и столик, не было даже окон. Поэтому сейчас мне пришлось довольствоваться слабым светом из кухни.

Но и этого хватило, чтобы понять: Мири действительно все еще спала. Ее милое личико с круглыми щечками, носом-пуговкой и длинными ресницами было спокойно. Мне даже показалось, что она улыбается.

Я легла рядом с ней, прижав к себе хрупкое, измотанное приступом тело, и наконец-то позволила себе расслабиться.

В этот раз все закончилось хорошо: мы смогли добыть настойку, а я… не попалась на КПП. А значит, пока что можно просто отдохнуть, ведь сил больше не было.

Глава 13

Обычно меня выдергивал из сна будильник или бесконечный подсчет долгов и трат, но сегодня меня разбудили маленькие, но очень настойчивые пальцы, защекотавшие шею.

— Эйр, ну вставай уже, — Миранда обняла меня. — Солнце уже высоко! А мне скучно!

Я улыбнулась несмотря на тяжесть и ломоту во всем теле. Обняла сестру в ответ.

— Мири, — спросонья голос прозвучал хрипло. — Как ты?

— Мне такое снилось, ты не представляешь! — сестренка вывернулась из моих рук и села на кровати, подняв вверх ладошки. — Во-о-от такие синие цветы, которые сначала расцвели, а потом раз! — и превратились в огромных бабочек. Я бегала за ними и пыталась их поймать!

— Как? Если они больше тебя? — я тяжело поднялась. Медленно наклонила голову в одну и в другую сторону, растягивая мышцы спины.

После напряжения над операционным столом тело ломило так, будто по мне потоптались.

— Я сильная! Я смогла бы! — гордо заявила Мири.

— Точно. Ты очень сильная, — вздохнула я.

Она еще раз обняла меня, соскочила с кровати и убежала на кухню. Через откинутую занавесочку в комнату-чулан проник свет. Яркий, солнечный. Стало теплее и радостнее. С кухни долетел манящий запах чая из мяты, которую Кирста выращивает на подоконнике.

А вот от меня пахло потом и больницей, платье неприятно липло к телу, напоминая о каждой минуте безумной ночи. Я сползла с кровати и поплелась в спальню за полотенцем и чистой одеждой. Кирста уже накрывала завтрак Мири. Между ними всегда была особая связь, вот и сейчас они уже радостно болтали.

Я замерла на мгновение перед дверью в спальню. Вдохнув поглубже, толкнула ее.

— Ты опять вернулась только утром, — тихо произнесла мама.

Мама кинула на меня короткий, почти пустой взгляд, под которым я поежилась будто под ледяным ветром, пробирающим сквозь одежду. Я взяла себя в руки и натянуто улыбнулась, но мама уже снова смотрела на вышивку, которую она переделывает уже раз в пятидесятый, потому что каждый раз ей что-то не нравится.

— У меня была ночная смена, а потом я взяла… подработку, — ответила я.

— Надеюсь, твои подработки вписываются в рамки приличий, — так же бесцветно сказала она.

Приличий, мам? Приличия — это роскошь, которая стоит дороже, чем наша жизнь. Но тебе об этом лучше не знать.

Впрочем даже если бы я захотела об этом сказать — она бы не стала слушать. Весь ее мир снова сузился до кончика иглы.

А я вспомнила голого ректора и то, как бесстыдно на него пялилась. Да. Все в рамках приличий. Кроме мыслей, наверное.

Я взяла чистое платье. Когда-то ярко-синяя ткань давно стало бледно-голубой, локоть украшала аккуратная заплатка. Закрыв глаза, вдохнула аромат сушеной лаванды — бабка Тина с углового подъезда выращивала ее на продажу, но соседям просто дарила...

«Я вам помогу, вы — мне, так, глядишь, и проживем» — говаривала она.

Лейн раскладывала лаванду в мешочки и засовывала в чистое белье, «чтобы дешевым мылом не воняло».

Задернув за собой занавесочку в углу кухни, у самой печки, я стянула платье. Тяжелая ткань, пропахшая потом и антисептиком свалилась на пол, и я вздохнула от облегчения — кажется, даже плечи распрямились. Кирста, умница, вспомнила, что мне понадобится ополоснуться, и заранее поставила на печь жестяной кувшин с водой.

Я встала в лохань — дерево кое-где растрескалось, но пока держало воду. Взяла кусок серого мыла.