— Понятия не имею, но я не могу упустить шанс сделать ставку. Ой, кажется, кто-то забил! — добавила она и убежала на другой конец бара.

Фирменное красное оказалось не таким уж и плохим — фруктовое, сладкое ежевичное мерло. Бургер принесли через несколько минут вместе с гарниром из размякшей картошки фри. К тому времени с моих волос уже не капало, поэтому я собрала их в пучок и попробовала откусить кусочек. Я почти сразу пожалела, что не взяла куриные стрипсы. Котлета больше напоминала древесный уголь, чем говядину, и была твёрдой как камень. Я подумывала о том, чтобы вернуть бургер обратно, но бармен была глубоко поглощена матчем, и я не хотела отвлекать её от пятидесяти баксов.

Всё нормально, сказала я себе, беря бутылку кетчупа с полки для приправ. Этикетка была содрана, вероятно, чтобы скрыть бренд. У людей были странные заморочки насчёт кетчупа. Он был более водянистым, чем большинство кетчупов, но пока он маскировал вкус, мне было всё равно.

И когда я откусила ещё раз, я поняла, что это был вовсе не кетчуп.

Это был острый соус.

Это был острый соус, настолько острый, что всего после одного кусочка я перестала чувствовать своё лицо.

— У вас тут всё в порядке? — спросила бармен, вернувшись, словно почувствовав моё бедственное положение.

Я проглотила свою боль.

— Да, я в порядке, — выдавила я из себя, а затем выпила большую часть своего вина. Каким-то образом от этого жжение только усилилось. Что бы ни было в этой бутылке мести Сатаны, оно превратило мои губы в желе.

— Острый соус добрался и до вас, — сделала вывод она и выудила что-то из холодильника под барной стойкой. Небольшой пакет молока — вероятно, используемый для позднего кофе. Она налила мне стакан, и я с благодарностью его выпила. — Жжение пройдёт через секунду. Острота всегда чувствуется вначале, но потом остаётся приятное, сладкое послевкусие. Это довольно вкусно, если подумать, — сказала она, пока я допивала стакан молока. — Гейл, кстати.

— Эйлин, — сказала я, схватив салфетку и вытирая ею нос. — И простите, я не думала, что буду так протекать. Что в этом остром соусе?

— Это секрет, так говорит Фрэнк. Но теперь вы чувствуете сладость, верно? — добавила она, ухмыляясь.

И я действительно её почувствовала.

— У него почти… вкус мёда?

— Только не говорите Фрэнку, что вы это сказали, — предупредила она.

— Учту.

Я не знала, кем был этот Фрэнк, но он внезапно стал моим заклятым врагом. В глубине души я слышала, как Пру смеётся над моей удачливостью. Она бы сказала, что я, должно быть, подобрала монетку, упавшую решкой вверх, или перешла дорогу чёрной кошке; мне лучше бросить соль через плечо и трижды повернуться против часовой стрелки. Пру никогда не выглядела глупо, куда бы она ни пошла — она знала, что заказывать в барах, и умела выбирать лучшие закуски в любом меню. Она была из тех людей, перед которыми мир просто распахивал свои двери, и мне не хватало её сияния.

Я надеялась, что она наслаждается своим полётом в Исландию. Я надеялась, что её посадили рядом с плачущим ребёнком. Я надеялась, что она увидит много скучных ледников, съест много нежной оленины и… и хорошо проведёт время.

Я была по-настоящему никудышной в том, чтобы долго злиться. И я всё ещё злилась.

Группа горожан в задней части бара радостно закричала, когда их футбольная команда забила гол, и они начали хлопать друг друга по плечам. Кто-то только что выиграл немного денег — и, возможно, положил конец дружбе.

— Чёрт, вот и плакали мои пятьдесят баксов, — пробормотала Гейл, качая головой.

Я сделала ещё глоток вина. Одного кусочка бургера мне было достаточно, поэтому я начала ковыряться в картошке фри. Должна же была найтись хоть одна не размякшая…

Гейл снова повернулась ко мне и спросила:

— Так это дождь вас сюда загнал?

— Да, я попала под ливень, поэтому решила свернуть и переждать его, — о, и ещё я чуть не убила парня.

— Тогда, вероятно, вам придётся ждать до утра, — ответила она, забирая из раковины несколько стаканов и ставя их на сушилку.

Я чуть не поперхнулась размякшей картофелиной фри.

— Утра?

Она пожала плечами.

— Как есть.

Легко ей говорить. Мне нужно было добраться до домика и начать отпуск. Одной. Не то чтобы меня кто-то ждал в этом году.

— Вы можете порекомендовать какой-нибудь отель?

— Был один, — ответила она, — но сейчас он на ремонте. Не повезло вам приехать именно сегодня вечером.

Пока что это казалось лейтмотивом всей моей поездки, и не похоже было, что в ближайшее время что-то изменится. Значит, отель «Машина». Я спала и в худших местах. В основном на полу под своим столом в тесной комнатушке без окон, которую в университете называли кабинетом. Кроме того, якобы я как-то спала на скамейке в парке посреди университетского кампуса на третьем курсе бакалавриата, но я этого не помнила, хотя Пру клялась, что искала меня всю ночь.