Когда я отправилась в эту поездку вчера, до восьми часов на автомагистрали и привала в отеле с динозаврами, а затем ещё восьми часов в пути сегодня, я и подумать не могла, что заблужусь на последнем отрезке пути. Я была так близко — домик, в котором я собиралась провести следующую неделю, находился уже рукой подать, — но приложение «Google Maps» постоянно сбоило, пока я ехала по местам в духе Рипа ван Винкля, и в конце концов экран моего телефона превратился в сплошную бежевую пустошь, где моя маленькая синяя точка блуждала без всяких дорог посреди ниоткуда.

Последние два года я совершала одну и ту же поездку со своей лучшей подругой в тот же самый домик в Райнбеке, Нью-Йорк, чтобы встретиться с теми же людьми из нашего Суперпошлого книжного клуба. Я никак не должна была заблудиться.

Но этот год вообще был полон событий, происходящих впервые.

Над головой грохотали громом сердитые тучи, тёмно-фиолетовые от приближающейся ночи и набухшие от дождя. Я надеялась, что погода продержится до тех пор, пока я не найду домик, не извлеку бутылку вина с заднего сиденья и не устроюсь в одном из кресел-качалок на переднем крыльце с любовным романом в руках.

Обещание недели вина и «долго и счастливо» сохраняло мне рассудок весь год, помогая пережить скучные базовые занятия по английскому с полусонными студентами, сгенерированные нейросетями эссе о Чосере и коллег, которые клялись, что «Война и мир» — это захватывающее чтение. На кафедре английского языка было полно людей, которые с удовольствием часами рассуждали бы с тобой о «Беовульфе», современной теории литературы или интерсекциональности постмодернистских текстов. Но одну неделю в году я с нетерпением ждала возможности сбросить профессорскую мантию, раствориться на извилистых дорогах, огибающих пологие холмы Катскиллса, и читать о невозможных милых знакомствах и широких романтических жестах, зная, что никто меня за это не осудит.

И когда все остальные отказались от поездки из-за того, что жизнь внесла свои коррективы, мы должны были поехать только вдвоём с моей лучшей подругой Пру — и это тоже было идеально. Мне была необходима эта поездка. Пру не понимала насколько. Никто не понимал. Поэтому, когда на прошлой неделе она сказала мне, что тоже не сможет поехать, меня это удивило. Нет, это не то слово — меня это разочаровало, — но я не хотела этого показывать. Я сидела на диване напротив неё под фоновые звуки «Британского пекарского шоу», впиваясь пальцами в одеяло, которое натянула на ноги, потому что в их с Джаспером квартире всегда было жутко холодно.

— Мне так жаль, — сказала она, нервно теребя кольца на пальцах. Её русые волосы были собраны в небрежный хвост, а сама она уже переоделась в пижаму и пушистые тапочки. Пру была миниатюрной, вечно обгоравшей на летнем солнце, с огромными карими глазами и шрамом на подбородке, оставшимся с тех времён, когда нам было по двенадцать и мы пытались делать сальто на батуте, в результате чего мои зубы впечатались ей в лицо. Сквозь щель приоткрытой двери её спальни я видела наполовину собранный чемодан с тёплыми свитерами и милыми вязаными шапочками. Явно не летняя одежда. — Джаспер устроил мне сюрприз с поездкой в Исландию, и это единственное время, когда мы можем поехать, из-за его работы, сама понимаешь, — быстро выпалила она, словно от скорости произнесения слов они причинят меньше боли — сродни отрыванию пресловутого пластыря от очень волосатой ноги. — Я понимаю, что это не идеальный расклад, но он только что мне сказал. Мы только что узнали. И… может быть, мы все снова поедем в домик в следующем году? — с надеждой спросила она.

Нет, хотела сказать ей я, но так и не смогла выдавить из себя это слово. Нет, мы не сможем. Мне это было нужно. Мне это всё ещё нужно.

Но если бы я так сказала, что бы тогда произошло? Ничего хорошего. Она бы всё равно улетела в Исландию, а я бы застряла ровно на том же месте. К тому же мы обе знали, что означает Исландия: предложение руки и сердца. Наконец-то.

Это было то, чего она ждала долгими годами.

Так какое имело значение, что она не сможет поехать в домик в этом году? На самом деле это был сущий пустяк по сравнению с тем, что её ожидало. Поэтому я натянула на лицо улыбку и ответила:

— Очевидно. В следующем году всё вернётся на круги своя.

— Абсолютно, — пообещала она, ничего не подозревая. — Ой, а может, в этом году мы все вместе созвонимся по видеосвязи вместо этого?

— Да брось, Пру. Ты же знаешь, если Джаспер везёт тебя в Исландию, у тебя не будет времени ни с кем созваниваться, — затем я подняла руку и пошевелила голым безымянным пальцем. — Ты знаешь, что он собирается сделать.

Моя лучшая подруга тревожно заёрзала.

— Он может этого и не сделать, а я знаю, как много для тебя значит эта поездка…

— Поезжай, веселись и даже не бери в голову, — настойчиво произнесла я, осушая свой бокал с вином и поднимаясь, чтобы уйти, потому что не хотела, чтобы она увидела, как сильно я на самом деле расстроена. Джаспер был довольно рядовым юристом в своей фирме, поэтому выходные ему давали в кои-то веки, а эта поездка подвернулась в последнюю минуту, и ему удалось её урвать. Я была бы настоящим монстром, если бы злилась из-за этого.