По крайней мере, я припарковалась перед баром. Большинство неоновых букв не горели, за исключением двух «О» посередине, которые каждый раз, когда гремел гром, мерцали, отчего казалось, будто они кричат «ООООООООООО» сердитыми красными огнями. Совсем не зловеще. В крайнем случае, там можно было поужинать и спросить дорогу до ближайшего отеля. В любом случае моё сердце колотилось слишком сильно, чтобы вести машину. Поэтому я вытащила из машины бумажник и мобильный телефон, в последний раз любовно похлопала по рулю и направилась в бар.

Я отправила сообщение книжному клубу: ДОБРАЛАСЬ ДО ГОРОДА.

Кто знает, до какого. Затем, для верности, я добавила в конце смайлик, который был куда оптимистичнее того, что я чувствовала на самом деле. Мгновение спустя мой телефон пискнул уведомлением — сообщение не было отправлено.

Идеально.

— Что ж, — сказала я себе, — именно так и начинаются все фильмы ужасов.

Одна. В грозу. В безымянном городишке посреди леса. Без сотовой связи. Выйди из-за здания Фредди Крюгер или парень из «Пилы», я бы вырулила на Горошинке обратно на дорогу и ехала бы, пока не добралась до Новой Шотландии.

Это будет того стоить — я продолжала твердить себе это. Альтернативой было то… что всё это было зря, и я потратила впустую бензин, здравомыслие и своё время на это злополучное приключение. Подобно Бильбо Бэггинсу, когда он покидал Шир, я начала задаваться вопросом, не совершила ли я ужасную ошибку.

Небо пересекла вспышка молнии, за которой быстро последовал раскат грома, и я побежала к бару.

Дверь за мной захлопнулась, и все семеро посетителей бара обернулись, чтобы посмотреть на меня. С меня капала дождевая вода на потёртые деревянные полы. Что ж, это было определённо неловко. Я тихо опустилась на ближайший к двери барный стул, и, когда я это сделала, посетители вернулись к своим напиткам.

Хуже этой ночью быть уже не могло.

По крайней мере, я больше не была под дождём.

— Что вам предложить? — спросила бармен, пододвигая ко мне сухое полотенце. Я с благодарностью взяла его и принялась выжимать капли из волос. Бармен была пожилой женщиной с тёмно-коричневой кожей, короткими волосами с проседью и ярко-оранжевыми ногтями, одетая в потёртые джинсы и футболку с логотипом пылающего петуха. В ней была какая-то открытость, говорившая о том, что она часто играет роль психотерапевта для большинства своих клиентов. Хорошо, что я была здесь проездом, сомневаюсь, что у неё нашлось бы время для всего моего багажа проблем. — Пиво? Вино? Маленький фруктовый коктейль с зонтиком? Нам как раз привезли розовые с цветочками.

— Эм… мне подойдёт любое ваше фирменное красное вино, а у вас есть меню с едой? — с надеждой спросила я, и она достала потрёпанное меню. Пластик отслаивался на уголках, а возле раздела с винами было странное пятно.

— Конечно. Посмотрите меню, а я пока принесу ваш напиток, — ответила она, сняв бокал со стойки, и ушла.

Барный стул был кожаным, и мои мокрые бёдра прилипли к нему, когда я попыталась устроиться поудобнее. В баре было зябко, и я поёжилась, изучая меню. Или, по крайней мере, пытаясь это сделать. Слова расплывались, поэтому я потёрла глаза, но это, похоже, совершенно не помогло. В любом случае, здесь наверняка была обычная барная еда. В своей жизни я перекусывала в достаточном количестве таких мест, чтобы знать, что в меню обязательно найдётся хотя бы бургер, картошка фри с сыром и куриные стрипсы.

Я всё ещё была так взвинчена из-за стычки с тем странным мужчиной, что совсем не чувствовала голода, но я словно слышала, как голос моей мамы упрекает меня и говорит, что если я сейчас не поем, то потом буду просто раздражительной и с мигренью. Она была права, но это раздражало. Даже находясь за тысячу миль отсюда, в своём приключении в духе «Ешь, молись, люби», она донимала меня, сама того не ведая.

Бар был маленьким, освещённым неоновыми вывесками, обещающими «Рай в свете приборной (и пивной) панели» и «Гладкий ромовый ход». Запах сигарет был безошибочно узнаваем, несмотря на большую табличку «Не курить» за стойкой. Дым пропитал потёртые кожаные барные стулья много лет назад, и теперь никакая глубокая чистка не смогла бы вытравить этот запах. Впрочем, я была не против. Здесь пахло прямо как в тех забегаловках, куда Пру таскала меня в колледже. Она всегда находила кавер-группу «Битлз» и кричала им, чтобы они сыграли «Dear Prudence», просто чтобы услышать, как незнакомец поёт её имя.

Когда тебя назвали в честь песни, приходилось как-то извлекать из этого максимум пользы.

Людей в баре было немного, всего несколько местных жителей за высокими столиками в глубине зала смотрели какую-то спортивную игру на плоском экране. Кажется, футбол.

Когда бармен вернулась с моим вином, я заказала бургер и отдала меню. Она записала это в свой блокнот, кивая.

— Отличный выбор, отличный выбор. Будет готово в мгновение ока. Если вам понадобится что-нибудь ещё, я буду на другой стороне, досматривать матч, — сказала она, указав на телевизоры в глубине зала. Затем она наклонилась ближе и прошептала, словно по секрету: — Я поставила полтинник на Уимблдон.

— Хотела бы я знать, что это такое, — ответила я.

Она пожала плечами.