Сейчас, сейчас, сейчас. Я не знаю, его это мантра или моя, но я больше не могу сопротивляться зову. Я сжимаю ее бедра и опускаюсь на колени.

— Что ты делаешь? — выдыхает она, расширенные зрачки смотрят на меня.

— Даю тебе то, что тебе нужно. — Мои губы изгибаются в злой улыбке, когда я поднимаю одну ее ногу и перекидываю через свое плечо. Я целую внутреннюю сторону ее колена и устраиваюсь прямо перед моим сияющим алтарем поклонения. — Патни.

— Я не… — Серые глаза плотно сжимаются в тот самый момент, когда я провожу языком от входа до клитора и сильно сосу. Я кружу языком и царапаю зубами ее пульсирующую плоть. — Блядь, звезды, Дар!

Она кончает с задушенным визгом, нога напрягается, и бедра вбиваются в мой рот.

Боги, если ее кожа была сладкой на вкус, то ее возбуждение — как самый пьянящий, богатейший нектар, заливающий мои губы и насыщающий мою душу. Наблюдать за тем, как она распадается на части, подобно тому, как миллион падающих звезд взрываются поперек небес. Дар. Гребаное чудо.

Мой член напрягается, когда она извивается под моими губами, предлагая мне каждую каплю своего удовольствия. Когда ее дрожь утихает и прекращается, эти яркие, залитые звездным светом глаза открываются и затягивают меня в свои красивые, опасные глубины.

— Ты теперь моя? — спрашиваю я, дуя на ее мокрые, нежные складки.

— Н.… нет.

Я безумно ухмыляюсь, взбешенный и вызванный на бой непокорностью в ее упрямом взгляде. Я встаю, беря ее с собой, когда она визжит, балансируя ее тело на одном плече и правой рукой. Запах ее интимной плоти окружает меня, опьяняя. Аккуратно, я сажаю ее на стоящее рядом кресло и притягиваю ее пышную задницу к краю, вдыхая мой новый любимый аромат.

— Дарриус, что ты делаешь? — пищит она.

Я поднимаю бровь, как бы говоря: Снова это, прежде чем опуститься на колени, поза для короля, с которой я не знаком, но теперь полностью предан которой.

— Ты знаешь, что я делаю. Стою на коленях перед моей королевой. Заставляю ее признать, кому она принадлежит, показывая ей, что я принадлежу ей.

— Я не могу кончить снова, — говорит она, щеки горят красным, когда я непристойно укладываю каждую ее ногу на подлокотники и любуюсь своей работой. Я кусаю ее внутреннюю сторону бедра в наказание, ее подавленный всхлип прокатывается сквозь меня. Глубоко внутри мантикора мурлычет от одобрения и гордости за обессиленное, раскрасневшееся состояние нашей пары.

— Ты будешь делать, что тебе говорят. А теперь соси, — рычу я, отправляя притупленный столб тени в ее шокированный, приоткрытый рот, давая ей чем заняться этим непокорным языком. Затем я опускаюсь, чтобы пировать.

Она — хаос и верная гибель.

Но она — моя.

Глава 27

— Ты в порядке, Сура? — спрашивает меня Лале со своего места с подушками справа.

Краснея, я часто моргаю и смотрю на свою лучшую подругу.

— Да, а что?

— Ты ерзаешь, моргаешь, как будто песок в глаза попал, и твое лицо очень красное, будто ты часами проторчала в кузнице, увлеченно что-то куя. У тебя жар?

Похотливый жар, и я определенно хочу, чтобы меня отымел сексуальный, свирепый король, который слишком хорош со своим языком. И своими проклятыми тенями. Я горю еще сильнее от унижения, когда яростно качаю головой, изгоняя порочные видения того, как я отсасываю то, что ощущалось как толстый теневой член, пока он доводил меня до беспамятства.

— Я в порядке. Просто жарко. — Внезапно гнилостная вонь ударяет в мой нос, и я морщусь, когда она пропитывает воздух. Она воняет так же, как василиск. — Ты чувствуешь этот запах?

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — Лале бросает на меня недоумевающий взгляд. — Я ничего не чувствую, и здесь не так жарко, как в Кобане.

Она не ошибается. Здесь на много градусов прохладнее, чем в пустыне в самый разгар полудня, когда хочется зарыться в горячий песок, чтобы получить передышку. Но такая внешняя жара — не моя проблема, проблема в той, что внутри, которая сжигает меня дотла.

Притворяться, что меня интересует и я внимательно слежу за изнурительным, полным соревнований показательным турниром в честь бога солнца, когда я все еще чувствую, как король Эверлии пожирает меня между ног, — это, должно быть, новая форма пытки. Я краснею в тысячный раз со своего почетного места на специальном возвышении и троне на трибуне для зрителей, радуясь, что никто вокруг меня, включая мою наблюдательную лучшую подругу, не может читать мои сокровенные мысли.

Ты снова краснеешь, патни.

Я хмурюсь от вторжения. Ну, в основном сокровенные. Я не вижу его, но он где-то здесь.

Я уверена, что Дарриус теперь называет меня так только для того, чтобы раздражать меня, и это срабатывает. Я даже не удостаиваю ответа, укрепляя свои ментальные стены и выталкивая его самодовольный голос. Хотя у него есть все основания быть самодовольным — я никогда в жизни не кончала так много раз.