— Моя любимая поза, — шепчет он. Его тени дразнят мои лодыжки и икры, одна даже осмеливается проникнуть к моим бедрам, заставляя меня ахнуть.

— Прекрати, — предупреждаю я. — И принеси свою клятву.

— Моя сталь и душа твои. — Его красивое лицо становится торжественным, эти бездонные глаза впиваются в мои, а затем опускаются на наручи у меня на запястьях. — Пусть твой звездный свет всегда горит. — Я думаю, он закончил, когда встает и вкладывает меч в ножны, но он тянется к моей дрожащей руке, поднося мои костяшки к губам. — Пусть твой симург всегда парит в небесах. Пусть правда всегда убережет тебя ото лжи.

А затем он исчезает в водовороте тьмы, едва уловимое прикосновение поцелуя скользит по моей коже.

***

Гораздо позже, на вечернем пиру, я сижу в конце длинного стола и наблюдаю, как дети орды играют в праздничные игры. Как и у взрослых, соревнование интенсивное, и я радуюсь, когда девочка лет десяти побеждает одного из мальчиков постарше в стрельбе по мишеням из лука.

Лале подходит ко мне, и я смотрю на подругу, почти отшатываясь от ее внешности. Она выглядит изможденной и бледной, с темными кругами под глазами — далеко не такой, как раньше. Ее волосы всклокочены, и на мгновение я замечаю толстую полосу синяков на ее горле.

— Это что? — спрашиваю я, указывая на ее шею.

Она смотрит на меня, и ее глазам требуется секунда, чтобы сфокусироваться, когда она натягивает воротник повыше. На мгновение кажется, что паутинообразные фиолетовые вены ползут под ее нижними веками, но когда я моргаю, они больше не видны. Она улыбается, хотя что-то в этом кажется странно неестественным.

— Ничего, — бодро говорит она. — Несчастный случай. Мой шарф за что-то зацепился. Я такая неуклюжая иногда! — Синяк выглядит слишком точным и тонким, чтобы быть вызванным шарфом, но я не настаиваю, чувствуя ее дискомфорт.

Воспоминание сильно дергает мой мозг, но когда я пытаюсь проследить за нитью, я вижу лишь море пустого пространства, словно это конкретное воспоминание не хочет, чтобы его нашли. Осталось лишь несколько таких пробелов, к счастью. Но что могло быть настолько плохим? Лале здесь, и она подтвердила, что Амма и папа в безопасности и здоровы. Только о них я и забочусь.

Она приближается и вглядывается в меня.

— Что означает патни?

Я знала, что этот вопрос последует.

— Жена. — Я сглатываю и борюсь с очередным румянцем. Я всегда рассказывала своей лучшей подруге все, и сейчас не должно быть иначе. — Король думает, что я его связанная судьбой.

— Так и есть? — спрашивает она.

— Думаю, возможно. — Когда те паутинообразные темно-фиолетовые отметины под тонкой кожей ее глаз появляются снова, на этот раз я знаю, что мне не кажется. — Лале, твое лицо! — встревоженно говорю я. — Ты хорошо себя чувствуешь? У тебя плохая реакция на что-то?

Она часто моргает.

— Возможно. Мои глаза чесались раньше. Может быть, из-за сидра.

— Нам нужно найти целителя.

Лале кивает.

— Хорошая идея. — Она прочищает горло. — Но сначала мне нужно кое-что сказать тебе. Это важно. Оракул…

Но затем я слышу легкий свист объекта и замечаю маленький зеленый дротик, торчащий из шеи Лале. Прежде чем я успеваю закричать или даже увернуться, острая боль пронзает меня в том же месте. Через несколько секунд мои конечности немеют, когда какой-то нервный паралич вторгается в мой кровоток.

Я знаю, что моя магия вяло выведет любой токсин, но Лале не так повезло. В замедленной съемке я вижу и слышу, как ее голова с глухим стуком ударяется о деревянный стол, когда она падает. Я понимаю, насколько я уязвима, когда пытаюсь позвать на помощь, и звук не выходит.

Одно за другим все мои чувства начинают отключаться. Мои руки остаются бесполезными на коленях, и я ничего не могу сделать, когда чувствую, как мое безвольное тело начинает оседать. В отчаянии я приказываю своей магии исцелить меня быстрее, чтобы я могла сражаться, кричать или делать что угодно, кроме как лежать беспомощно.

Используй связь, позови короля, — говорит мой симург.

Дарриус!

Но между нами странная стена. Я чувствую ее как пульсирующее препятствие, барьер какой-то, отражающий направленную мысль обратно ко мне. Это не с моей стороны, а со стороны короля. Это кажется чуждым, будто не должно быть здесь… словно кто-то создал ментальную блокаду.

Но у какого псионического мага здесь хватит сил сделать это с королем? И кто вообще посмеет атаковать его ментально? Если только…

Неужели Дарриус сам это сделал?

Яркие образы прекрасной Захре и короля наполняют мою голову, видения их переплетенных тел, ее тело, извивающееся над его. Что во имя всех звезд? Я не знаю, откуда взялись эти ужасные галлюцинации, но они не мои. Несмотря на многие его недостатки, Дарриус не лгал насчет женщины из Каркада.

Осознавая свою слабость из-за опущенных ментальных стен, особенно с учетом того, что среди нас есть могущественный псионический маг, я снова воздвигаю их. Мой симург в ярости.