Кто эта, блядь, оракул? Лале упоминала то же имя до того, как ее отравили. Кто пообещал им такой невозможный приз? Это владелец того другого голоса?

— Вы никогда не будете достойны их — аздахи сами выбирают своих всадников, они знают их сердца, — говорю я, слезы бессильной ярости текут из уголков моих глаз. Не желая сдаваться, я сосредотачиваюсь на том, чтобы незаметно просунуть большой палец в узел на запястье. — Этот оракул лжет вам!

Нечестивый рев разносится по пространству, сотрясая мои кости, когда яростная алая аздаха врезается в круг воинов Каркада и Ракха, разбрасывая их, как кегли. Я чувствую мстительную ярость всадницы на ее спине, и дикий, истерический смех поднимается внутри меня.

Мой король здесь.

Следующее, что я вижу — части тел, катящиеся по пыльной земле, одна голова с незрячими глазами, смотрящими в небо, прямо перед тем, как ее пожирают в мстительном шторме теней. Волдыри и пустулы покрывают еще горстку мужчин, когда проливается яд Индиры. Я могла бы, блядь, заплакать от облегчения. Мои отчаянные попытки ослабить путы возобновляются.

Крики умирающих пронзают воздух, когда оставшиеся воины отчаянно начинают сражаться, взрываясь магией льда и огня. Дарриус — кружащийся водоворот теней, магия вырывается из него, даже когда он заставляет людей нападать друг на друга, прежде чем расправиться с ними своим мечом из обсидиана.

Табити кричит, огненный шар формируется между ее руками.

— Дарриус, берегись! — кричу я, когда узлы, стягивающие мои руки, наконец ослабевают, и я принимаюсь за те, что на ногах.

Дарриус уклоняется от снаряда и отвечает жестокой ледяной вспышкой. Смертоносная улыбка расцветает, когда тьма роится вокруг него, всасывая каждую точку естественного света. Его тени обещают смерть.

— Ты украла у меня, — говорит он многослойным голосом, от которого мои внутренности съеживаются, даже если это направлено не на меня.

— Ты не знаешь, что поставлено на карту, — рычит Райсса. — Гниль распространяется на наши стада. У нас не было выбора.

— Их это не волнует, их плата — детеныши, Дар, — говорю я. — Малыши аздахи. Они в опасности!

Индира кричит от ярости и немедленно взлетает в небо после того, как король кивает ей. Она должна предупредить других аздахи и защитить свою драгоценную кладку.

— Кто? — холодно говорит Дарриус, но Табити только смеется.

— Оракул предвещает нового бога, и скоро твоему правлению придет конец.

Его губы изгибаются.

— Да будет так.

С воем она бросается к нему, ее тело охвачено пламенем. Король не колеблется. Он исчезает в столбе дыма, и я смотрю с завороженным ужасом, как он — оно — вливается в ее горло, пока она не начинает задыхаться и хвататься за шею.

Клянусь творцом...

Ее глаза начинают вылезать из орбит, на коже образуются черные волдыри, которые пузырятся и расширяются, ужасно перемещаясь по ее плоти. А затем она взрывается, оставляя Дарриуса покрытым остатками ее крови, органов и раздробленных костей. Я слышу, как один из немногих оставшихся мужчин позади него блюет, и звук лошадей, скачущих прочь. Ракх, если я правильно догадываюсь.

Дарриус наклоняет голову, как покрытый кровью дьявол, серебряные волосы алые и капают. Мое сердце колотится, но не от страха. Он монстр для всех, кроме меня.

— Один предатель пал, — тихо говорит он. — Остался еще один.

Путы на моих лодыжках ослабевают, но затем мое тело уносится в сторону, когда Масишта хватает меня, как тряпичную куклу, прижимая нож к моей яремной вене. Сотня ледяных осколков танцует в воздухе вокруг меня, готовых пронзить каждую уязвимую точку.

— Пошевелишься — она истечет кровью.

Окровавленный Дарриус крадется ближе, его лицо — мертвая маска, глаза пустые, как бездна.

— За каждую секунду боли, которую ты причинишь ей, я взыщу с тебя во сто крат. — Магия пульсирует из него, его голос гипнотичен от принуждения. — Ты отпустишь ее и обратишь этот клинок на себя.

Масишта лает смехом, поднимая руку, чтобы показать руну, вырезанную на его коже.

— Мой разум защищен от манипуляций.

Я моргаю в шоке. Это тоже работа псионика?

— Ты пострадаешь, я обещаю тебе, за то, что прикоснулся к тому, что принадлежит мне, — рычит Дарриус, ярость сочится из него, когда его тени формируют заостренные шипы.

— И все же ты не заявил на нее прав, — говорит Масишта, опуская голову, чтобы провести носом по моей шее. — Ваша связь не запечатана.

У меня нет сомнений, что Дарриус может прорвать стены вокруг разума Масишты, но сейчас он осторожен, не желая рисковать моей безопасностью. 

Дар, — говорю я ему, — моя симург защитит меня от худшего. Я выживу. Делай, что должен.