Закатив глаза, Лале изобразила поцелуй в воздухе.

— Тогда на сегодня, думаю, тебе придется удовлетвориться своим воображением. Может, загадаешь желание на звезду о лучшем снотрахе в твоей жизни. — И как раз тогда, вслед за ее словами, серебряная полоса пронеслась по небу. — Звездные боги! Услышьте нашу мольбу ради привередливых девственниц повсюду!

— Лале!

Я фыркнула, и мы растворились в пьяных хихиканьях.

Это была та ночь — самая первая ночь, — когда я лежала в постели и молча желала, чтобы другая половина моей души появилась в моих снах, если я не могу иметь его в реальности и если он вообще существует. Смущенный жар разливается по мне при этом воспоминании. Потому что мой идеальный любовник из снов приходил во вспышках звездного света и теней, и я просыпалась потрясенной и обессиленной… от проклятого звездами сна.

Только это был не просто сон.

— Это был ты, — говорю я. — Все те разы.

— Да. — Его интенсивный фокус на моем рте. Его тени порхают вокруг меня, и я чувствую, как моя собственная магия поднимается навстречу их нежным прикосновениям. — Я хочу поцеловать тебя. Я хочу узнать, такие ли на вкус твои губы, как в моих самых мрачных фантазиях.

Мое естество становится жидким.

Звезды…

Я должна быть умной и сильной — уступать своим желаниям и тающему приглашению в его глазах не поможет мне получить ответы, которые я ищу.

— Но ты сказал, что намеревался отвергнуть связь. Ты не хотел этого тогда, так что не притворяйся сейчас. — Гнев тушит угли похоти. — Ты говорил так раньше.

Ониксовые глаза вспыхивают.

— Я защищал тебя!

— Ты защищал себя, — говорю я, отступая в сторону и подходя к окну, где я могу дышать воздухом, который не является им. — Ты не хотел меня.

Он проводит рукой по волосам.

— Я хочу тебя, в этом, блядь, и проблема.

— У тебя странный способ это показывать. — Я прищуриваюсь. — Почему я должна вообще верить тебе, когда все, что ты делал, — это отталкивал меня? Почему, Дарриус?

— Потому что, как бы я ни жаждал этого, ты станете, блядь, моей погибелью!

Горькое признание взрывается между нами, и мое сердце чувствует себя так, будто его вырвали из груди. Боги, я не могу дышать.

— Если я причина твоей смерти, зачем держать меня здесь? Отправь меня домой.

— Потому что там ты не в безопасности.

— Хорошо, что я не твоя проблема, — рявкаю я.

Он хмурится, глаза снова вспыхивают золотом.

— Почему ты не могла оставаться там, где тебе место? Ничего этого не случилось бы, если бы ты не пришла сюда.

— Так это моя вина? — Боль расцветает под лезвиями наших обоюдных слов. — Я разрушила твои драгоценные планы с твоей невестой из Аспачана?

— Боги, как ты можешь быть такой недалекой?

Я отшатываюсь.

— Не знаю. Как ты можешь быть таким, блядь, трусом?

Легчайшая дрожь привлекает мое внимание. Вина накатывает, но гул победы тоже пробегает по мне. Внушительный, устрашающий король-кошмар способен чувствовать боль. В этом есть злая сила, но я тем не менее наслаждаюсь. Этот бездонный взгляд сверкает, его тени извиваются, когда он крадется ко мне. С высоко поднятым подбородком я держусь перед подоконником, даже когда он вторгается в мое пространство.

— Неужели? — рычит он, глядя на меня сверху вниз, его глаза темны от обиды, озлобленной похоти и ярости, в то время как тьма хлещет, как клубок чернильных змей, вокруг него.

Подобный коктейль борется внутри меня, только мой звездный свет хочет сжечь дотла все. Пески, я погружаюсь так глубоко в пучину страданий и гнева, что это делает меня безрассудной перед лицом опасности.

— Да. Ты подожмешь хвост и убежишь при первых признаках неприятностей. Дарриус Найтсонг, король-трус.

— Ты говоришь о вещах, которых не знаешь, — цедит он. — Я. Проклят!

— И все же, несмотря на это проклятие, твоя мантикора борется за то, чего хочет. Можешь ли ты сказать то же самое?

В одно мгновение сильная рука сжимает мое горло. Это свободный захват, но я тем не менее замираю. Глаза на моих, он не останавливается на этом. Король прижимает меня к подоконнику своим телом, стройные бедра сжимают мои, а свободной рукой сжимает мои распущенные волосы. Он тянет, заставляя мою спину слегка выгнуться, и желание прожигает меня насквозь от давления его паха на мой живот. Его твердого паха. Порочная дрожь пробегает по мне.

Ноздри раздуваются, его губы приоткрываются.

— Ты боишься меня, Звездочка? — хрипит он, этот голос с хрипотцой действует на меня больше, чем его контролирующая хватка. Его большой палец ласкает мой колотящийся пульс.

Я скалю зубы.

— Никогда.