Стук упавшего на мрамор шлема заставляет меня обернуться. Дарриус стоит там, мимолетное выражение боли на его лице заставляет мой живот ухнуть. Звезды. Он подслушал меня? Я встаю со стула и сверкаю взглядом на Ани, которая могла бы легко предупредить меня, что он здесь.

— Дарриус, — говорю я, пытаясь прочитать его непостижимое выражение. — Ты вернулся.

— Да. — Его красивое лицо усталое, с темными кругами под глазами, и он пахнет лошадьми и кожей, словно не был в нормальной ванной несколько дней, но связь все равно не молчит. Свет струится по моим рукам звездными спиралями, чтобы смешаться с его тенями. Как всегда, я чувствую благоговение, видя свою природную магию в действии. Манжеты так много душили. Он наблюдает за их танцем с некоторой отстраненностью, словно странно негодуя, что наша магия рада видеть друг друга.

— Как кланы? — спрашиваю я.

— Хаотично.

Я нагибаюсь, чтобы поднять упавший шлем.

— Есть новости о Масиште?

— Нет.

— Есть новый райс?

— Захре.

Его односложные ответы раздражают. Я смотрю через плечо, но Ани успела исчезнуть.

— Ты злишься на меня? Если из-за того, что ты подслушал раньше, я очень запутана во многом с тех пор, как ко мне вернулись память и магия. Но мои остаточные чувства к Рошану, даже если они реальны, не имеют никакого отношения к тебе и мне.

Его горло напрягается.

— Не имеют?

— Дарриус, — говорю я, кладя руку ему на бронированную грудь. — Мы связаны судьбой. Наш путь предначертан звездами.

Он сжимает челюсть.

— Мы все еще не связаны.

— Потому что я не готова. — Я стараюсь не позволять страху просачиваться сквозь мое разочарование. — И ты сам говорил — ты тоже не готов. Ты просто не говоришь мне почему. Война приближается, хотим мы этого или нет, и мы оба должны разобраться с этим, — я машу рукой между нашими телами, — прежде чем это случится.

— На чьей ты стороне, Сурайя? — Мое сердце вздрагивает от использования моего имени. Оно кажется каким-то незнакомым и неправильным, словно мы чужие.

— Как ты можешь спрашивать меня об этом? Я здесь, разве нет?

Его глаза становятся жесткими.

— Откуда мне знать, что ты не предашь нас, чтобы вернуться к нему? Что, если твои запутанные чувства в итоге будут стоить нам всего?

— Это несправедливо. — Я стискиваю зубы. — Что, если ты решишь, что Захре — это тот союз, который ты хочешь, в конце концов? Я не виню тебя за то, что ты был с ней. Ревную ли я? Да, конечно, но это естественная эмоция. Ты просто провел так много своей жизни, подавляя то, что значит на самом деле чувствовать, что ты даже не знаешь, что нормально.

Король двигается ко мне, и инстинктивно я отступаю назад. Мое дыхание перехватывает, когда он крадется за мной, и я повторяю его шаг за шагом. Я даже не понимаю, что меня загнали в маленькую комнату с круглым столом, пока он не поднимает руку и его тени с грохотом не захлопывают дверь.

— Ты знаешь, почему? — шелковисто спрашивает он.

Я сглатываю.

— Почему что?

— Почему я не позволяю себе чувствовать?

Я моргаю, глядя на него, опасаясь угрозы и слегка безумного блеска в его глазах. А также того факта, что он медленно расстегивает пояс с мечом, позволяя ему упасть на пол. Затем снимает эполеты. Я разрываюсь между поиском пути к отступлению и голодным разглядыванием его, когда каждая часть доспехов отстегивается.

— Да, ты говорил мне, это твое проклятие. Ты превращаешься в мантикору.

Мои бедра упираются в стол, когда он сокращает последнее расстояние, снимая корону и ставя ее на полированную поверхность. Дарриус зажимает меня между своими руками, его богатый запах мускусный и усилившийся, но не менее соблазнительный. Все мое тело дрожит, когда я опираюсь на дерево.

— Да, любовь моя. Я был проклят. И за это я должен благодарить своего отца, — говорит он, ловко запуская руку в мои волосы. Когда его пальцы цепляются за спутанные пряди, я издаю невольный стон от маленькой боли. Его бездонный взгляд так чернилен, что я могу утонуть в нем, угроза затмевается желанием, но я вижу ревность, толпящуюся на его краях.

— О-он? — Каким-то образом я не удивлена, узнав, что это был Феро, жестокость соответствует.

Кулак Дарриуса сжимается, оттягивая мою голову назад, и он проводит носом по моему горлу.

— Да. Это было моим наказанием за предательство его, видишь ли, за помощь моему дяде, Сару, в Войне Богов. Я помог изгнать своего собственного родителя в пустоту, где он прозябал в своей собственной гнили веками. В качестве прощального подарка он вернул любезность. Если я почувствую любую эмоцию — печаль, гнев, радость, блаженство, похоть — зверь возьмет верх. И если я когда-нибудь найду свою связанную судьбой, я никогда не смогу любить ее, иначе мантикора станет моим неизменным будущим, навсегда проклиная нас обоих.

Я задыхаюсь, когда он присасывается к моей пульсирующей жилке достаточно сильно, чтобы оставить след. Шок от его слов смешивается с похотью от движения его порочного рта, и мне трудно сосредоточиться.

— Разве... разве связь связанных судьбой не священна? Как он мог сделать это?