Схватившись за голову, моя бывшая любовь рычит, как животное, гротескная волна под его кожей заставляет его позвоночник выпрямиться, а глаза налиться гнилостно-лиловым, а затем стать пугающе пустыми. И внезапно мы оказываемся в присутствии чего-то настолько злого, что запах разложения распространяется повсюду. Темно-пурпурная пелена опускается на его радужки, и паутинные усики гнили разветвляются по его скулам. Он выглядит как нечто, рожденное бездной.

Чудовищное, бесчеловечное существо.

Сущность, захватившая короля Ориндхра, шипит, как змея, когда Аран поспешно создает портал позади них. Один за другим они исчезают, но прямо перед тем, как войти, бог-король замирает, его голос подобен ножам, режущим по чувствам.

— Я скоро увижу тебя, сын, и в следующий раз это королевство будет моим.

— Сын? — бормочу я, гадая, с кем он говорит.

Его рот искривляется в ужасную усмешку.

— О, маленькая Хранительница Звезд. Как много он утаил от тебя. Твой драгоценный связанный судьбой — наследник самой смерти.

Часть III

Безнадежность не лишена надежды, рассвет всегда наступает,

даже на пороге беззвездной ночи.

— ЭВЕРЛИЙСКАЯ ПОСЛОВИЦА

Глава 29

Дарриус Найтсонг — сын бога смерти.

Две истины, которые я теперь точно знаю: Первая, он — мой связанный судьбой. Я полностью чувствую его, так как наручников больше нет. И вторая, он — проклятый звездами божество, факт, с которым я, кажется, не могу смириться, как бы сильно ни старалась. Не только потому, что его отец — огромный придурок, но и потому, что он часть, блядь, бога.

— Феро — твой отец, — говорю я Ани в сотый раз.

— Я не понимаю, почему это стало для тебя таким пунктиком, — говорит она, с раздражением дергая себя за кончики волос и краснея от неловкости. — Ты тоже не совсем смертная.

Я смотрю на нее и хмурюсь.

— Я все еще могу умереть!

— Мы тоже.

— Почему ты никогда не говорила мне, что ты тоже полубог? Я думала, мы друзья.

Она смотрит на меня, и я поднимаю брови, прежде чем она снова вздыхает и сдается.

— Мы друзья, и я не сказала тебе, потому кому захочется публично объявлять первому человеку, с которым им действительно нравится общаться, что их отец — безжалостное, социопатическое божество? И малышей-богов не существует. — Она тычет пальцем в открытые тома передо мной — один о рунах и один об истории магии по всем королевствам. — Довольна? Теперь учись.

Немного успокоенная, я обращаю внимание на книги, но не могу сосредоточиться на словах. Я не могу ничего поделать с грызущей дырой ужаса в моем желудке. Возрождение Феро и извращенные мерзости, которые он сделал из Лале и Рошана, тоже тяжким бременем лежат на мне. Мы не на грани войны между королевствами — мы на грани войны за жизнь, какой мы ее знаем.

Снова. Только на этот раз у него уже есть якорь.

Нахмурившись, я кусаю губу, мои мысли уносятся к королю Ориндхра. В те моменты, когда я видела истинного Рошана, я чувствовала его там, похороненным под гнилью, которой является Феро. Есть ли шанс спасти его, пока он не потерян навсегда?

И вопрос, который преследует меня: как долго он находился под влиянием Феро? Я вспоминаю моменты, когда он был отстраненным и черствым, те пурпурные вспышки пламени — единственным признаком того, что он стал марионеткой древнего бога. Я думаю о том, как жестоко он предал меня, обратив мою собственную магию против меня, и мое сердце, кажется, раскалывается в груди.

Потому что я знаю, что это был не он.

Это никогда не был он, что каким-то образом делает все одновременно и лучше, и хуже. Я видела проблески его — нежный взгляд, смягченную улыбку, те карие глаза, которые видели самое мое сердце — словно солнечный свет сквозь штормовое небо.

Боги, могла ли я сделать больше? Увидеть знаки раньше? Помочь ему как-то? Подвела ли я его до того, как подвел он меня?

Мое горло сжимается, когда беспомощные эмоции проносятся сквозь меня. Эти мысли раздирают душу, чувство скорби на глубине костей кружит во мне по всему, что мы построили и потеряли не по нашей собственной вине.

Я никогда не хотел причинить тебе боль, моя звездочка.

Я всегда с тобой, Сура.

Я не понимаю, что плачу, пока не чувствую влажность на щеке. Поспешно я вытираю ее, прежде чем Ани заметит. Я не хочу ее жалости — она не поймет. Я чувствую, как моя магия поднимается, чтобы утешить меня, присутствие моего симурга подобно успокаивающему бальзаму на мою рваную печаль. Без браслетов я полностью чувствую ее присутствие. Я не осознавала, насколько подавленной и приглушенной она стала.

Хмурясь, я тру голые запястья друг о друга. Это облегчение — наконец снять манжеты, но в то же время я боюсь, что моя магия сделает что-то, что я не смогу контролировать. Это как заново учиться пользоваться раненой конечностью, когда ты уже научился существовать без нее. Все выходит из равновесия пугающим образом.