Именно поэтому мы с Ани начинаем медленно с самых базовых рун. Моя магия ощущается как огромный резервуар внутри меня, с моим возрожденным, грозным симургом, ждущим шанса расправить крылья. Я чувствую ее острее теперь, словно она — истинное продолжение моего сознания — часть меня, какой она всегда была, но также и полностью самостоятельная личность. Словно мы эволюционировали в какую-то высшую версию себя.

Что пугает больше, однако, так это то, насколько огромной силой мы обладаем... и тот факт, что мой магический уровень — известный как сидерический — выше сюзерена, выше самого короля, который является единственным зарегистрированным сюзереном в Эверлии. Хотя технически он не маг...

Секретные блядские божества.

Он тоже был скрытным насчет Феро. Ясно, что между ним и его отцом нет любви, но я надеюсь, что когда он вернется из своих переговоров с Аспачана, он будет более открытым. Его не было последнюю неделю — он улаживал растущую напряженность после раскрытия предательства Масишты. И все еще остается вопрос о предателе, стоящем за кражей яиц аздахи и договоренностью с Аспачана: об оракуле, которого теперь, когда ко мне вернулась память, я помню как вдохновителя предательства и в Ориндхре.

Я поднимаю взгляд.

— Ани?

Ее карандаш перестает скрести по пергаменту. Она увлечена переводом очередной книги с языка, который я не узнаю.

— Если это не об истории или практической магии, я не хочу это слышать. И не существует таких понятий, как малыши-боги. Отпусти это.

Я фыркаю на ее бесстрастное выражение.

— Это практично. Технически, — говорю я, и она машет рукой, приглашая меня продолжать. — Если человек был... заражен... темным духом, можно ли его изгнать? Или этот человек потерян навсегда?

— Это о Лале? — спрашивает она, ее голубые глаза становятся острыми. Это не так, но мне интересно, что она скажет, поэтому я киваю. — Некромантия питается магией корпуса и кровавым заклинанием. Если магию удалить, ее смертное тело разложится. — Ее бровь морщится, когда я вздрагиваю от прямоты ее подачи. — Это отвечает на твой вопрос?

— Полагаю. Я просто не могу понять, насколько реальной она казалась.

Я вижу, как люди, потерявшие близких, могли бы соблазниться идеей сохранить их, но они уже не те, кем были.

— Это дело рук Феро, я полагаю, — шепчу я и обхватываю себя руками.

— Или могущественного мага корпуса. — Ани наклоняет голову. — Как Хранительница Звезд, ты могла бы.

— Я никогда не смогла бы сделать ничего подобного.

Она кивает.

— Хорошо. Потому что цена сангвимантии — каждый раз частичка твоей души. Это как наркотик: чем больше ты его используешь, тем сильнее становишься от него зависимой. — Она поджимает губы, выглядя встревоженной. — У нас зарегистрировано всего несколько доминантных магов корпуса. Это мог быть любой из них. Некромантия требует большой силы и мастерства.

— Откуда ты все это знаешь?

Она закатывает глаза.

— Я люблю читать. Тебе тоже стоит.

Ох, точно. Я бесцельно смотрю на текст перед собой. Я выдерживаю несколько минут, прежде чем отодвинуться на стуле и прочистить горло, заработав себе утомленный стон от нее.

— Что еще, ради любви к Зоре?

— Можно ли спасти кого-то, кем завладел осколок бога?

— Ты имеешь в виду короля Ориндхра, полагаю? — спрашивает Ани, и когда я киваю, она хмурится. — Почему тебя это волнует? Это он заковал тебя и пытался использовать твою магию как оружие. Ты должна радоваться, что он страдает.

Я смотрю на нее с открытым ртом.

— Не думаю, что могу радоваться тому, что кто-то страдает, особенно кто-то, кто не соглашался быть использованным. Да, он совершал ошибки, и меня за это ранили, но он не делал бы этого, если бы его не принуждали.

— Откуда тебе знать? — с любопытством спрашивает Ани. — Люди творят невообразимые вещи ради власти.

Я понимаю это лучше, чем кто-либо, и я готова поставить свою жизнь на то, что мужчина, которого я когда-то любила — возможно, все еще люблю — никогда бы не обрек свой народ на вечность рабства и ужаса.

— Я просто знаю. Рошан, которого я знаю, никогда бы не приветствовал это. Годами он боролся против короны за свой народ, скрываясь, и.… он умер, чтобы спасти меня. Он все еще там. Я чувствую это.

Взгляд Ани острый, ее глаза отводят взгляд, а затем возвращаются ко мне, румянец появляется на ее щеках.

— Ты все еще любишь его? Короля Ориндхра?

Мое дыхание останавливается с всхлипом, эта сырая, незажившая рана разрывается снова. Это не было бы так больно, если бы мне все еще не было не все равно.

— Не знаю, — медленно говорю я.

— Ты не знаешь, есть ли у тебя чувства к нему? — допытывается моя подруга.

Я облизываю сухие губы.

— Я... Возможно. Это не так просто.