Мой взгляд скользит по людям, окружающим его, и я узнаю многие лица: Аран, Клем, Хамид и мои старые стражники. Я тоже когда-то их ценила, но все они стояли и ничего не делали, пока их король заковывал меня в кандалы. Аран был моим учителем, Клем — моей подругой, а Хамид — наставником, пока они не выбрали его... и не бросили меня. Горькая ярость расцветает вслед за воспоминанием, когда мое сердце разбивается заново.

А затем мой взгляд падает на Лале — мою, блядь, мертвую лучшую подругу — которая была со мной здесь, в Эверлии. Мое сердце падает в груди, и я бы поднесла руку к груди, чтобы потереть фантомную боль, если бы райс Каркада не удерживал меня на месте.

— Я видела, как ты умерла, — хрипло шепчу я, чувствуя, как мои глаза горят, а разум наполняется ужасом. Кто был бы настолько жесток, чтобы сыграть такую шутку? — Ты умерла.

Она смеется, макабрический звук леденит меня до костей. Ее глаза, включая склеры, наливаются темно-пурпурным, эти уродливые вены растягиваются шире, пока она не выглядит чудовищной.

— Я полагаю, я действительно умерла. Но у меня новый срок, благодаря небольшой корпус-магии из этого королевства.

— Кто? — Дарриус снова в единственном числе, его голос темен от ярости.

— Я никогда не скажу, — пропевает она с хихиканьем.

Пораженная, я смотрю, вспоминая, чем Ани поделилась со мной о незаконной, опасной стороне некромантии, магии смерти и реанимации. Лале — не что иное, как плотская оболочка, оживленная корпус-магией, а не та девушкой, которой она была. Она не жива и у нее нет души.

— Ты ревенант, а не моя Лале, — говорю я, мой голос срывается на ее имени.

Она надувает губки.

— Но у меня так много ее воспоминаний. Я думала, мы можем быть подругами.

— Моя лучшая подруга мертва.

— Но я все еще здесь, дорогая Сура, — говорит она. — Я стала лучше и сильнее благодаря благословению моего господина Феро. — Я бледнею от легкости этого признания, холодный ужас наполняет меня. — Ты тоже можешь стать, знаешь ли. Богиней, если просто примешь его, как и была предназначена. Он вознаградит верных.

Я смотрю в ужасе. Феро здесь?

— Нет! Что за хрень вы натворили? — рявкаю я сквозь зубы. — Я убила королеву и изгнала его! — Мой голос дикий, мои руки сжимаются в кулаки. — Бог смерти — предвестник вечного опустошения, вы, тупые, блядь, дураки.

В гневе я двигаюсь к ней и с опозданием понимаю, что рука Масишты все еще обвивает меня, пока мне угрожает его нож.

— Отпусти меня! — рычу я.

— Отпусти ее, — приказывает король Ориндхра, и я ненавижу то, как этот глубокий баритон скользит по мне, открывая раны, которые, я думала, закрылись. Моя грудь горит.

Масишта насмехается.

— Оракул говорит, что звери размножаются. У нас была договоренность. Ее за яйца аздахи.

Задыхаясь, я моргаю в замешательстве от того, что он организовал этот отвратительный обмен, но затем Рошан хмурится.

— Я ничего об этом не знаю, — резко говорит он. — Теперь отпусти ее и убирайся, пока я не покончил с твоей жалкой жизнью.

После нескольких напряженных секунд Масишта толкает меня на землю и бросается с утеса в океан внизу. На мгновение я ошеломлена. Затем я вспоминаю, что он управляет водой, поэтому он, вероятно, переживет падение в море.

Со стоном я выпрямляюсь, морщась от камней, врезающихся в мои колени, когда встаю. Моя магия исцеляет меня, но это не значит, что я не чувствую укуса боли или непреходящего онемения от веревок. Дарриус приближается, его поза напряжена. Это не диссидент из его собственного королевства, это король из соседнего королевства. Любая агрессия может быть истолкована как акт войны. Включая сам факт появления этого короля без приглашения с небольшой армией.

— Ты пришел сюда, — спрашивает Дарриус шелковистым тоном, — без королевского указа?

— Я был приглашен Райсом Масиштой и Райссой Табити, — говорит Рошан и наклоняет голову, темно-пурпурное мерцание просачивается сквозь его глаза. Я изучаю его, дыхание замирает в моих легких. Я видела это где-то недавно — воспоминание Разулека! И я видела это сама в Кобане.

Внезапно я понимаю, почему он перестал смотреть на меня, как казалось, целую жизнь назад в Калдари. Чтобы скрыть, что что-то мерзкое пожирало Рошана, которого я знала.

Та же мерзость, что присутствует в Лале...

Звезды. Неужели это действительно Феро?

— Оба — предатели короны, — говорит Дарриус. — Табити мертва, а Масишта скоро будет. Зачем вы здесь, Ачария?

— Чтобы вернуть свою собственность, — говорит Рошан бесчеловечным, диссонирующим тоном, который вызывает мурашки на моих руках.

Это не его голос.

Нет, мужчина, которого ты любила, был достоин дара света, который ты дала. Я не знаю, говорит ли это моя симург или моя совесть, но я знаю одно. Как и Лале, это не мой Рошан.

— Я не принадлежу никакому мужчине, — говорю я Не-Рошану, поднимая подбородок.

— Эти наручники говорят, что принадлежишь. — Этот ужасный тембр скрежещет, как зазубренный нож по нежной коже. Он смотрит на своего кузена и дергает головой. Несчастный на вид Аран подчиняется, и внезапно руны на наручах загораются, и моя магия послушно вспыхивает, мерцающие витки света вьются над моими пальцами. Вид этого, нарушение этого, почти ломает меня.