Застегнув пояс, я причесываю волосы пальцами, чтобы они закрывали лицо, и натягиваю ее вонючий капюшон. Если повезет, маскировка сработает. Или нет, как я понимаю, глядя на свои чистые и слишком светлые руки. Чтобы сойти за Скава, мне нужно выглядеть как они. Я достаю кинжал из ножен на поясе и делаю неглубокий порез на бедре. Наклонившись, чтобы соскрести немного грязи из вентиляционных отверстий в полу, я смешиваю темную грязь с кровью из раны. Я стараюсь не думать о том, что это за мерзость, и размазываю эту дрянь по лицу и рукам.

Закончив, я проскальзываю в дверь и запираю ее за собой. Внешний проход пуст, но я слышу тихие стоны и бормотание. Обитатели соседних камер? Надеясь, что в одной из них Рошан или Аран, я крадусь к одному концу, держась в тени. Дважды я сталкиваюсь с другими Скавами, но они не обращают на меня внимания.

У девятой камеры я замечаю в тусклом свете пару волосатых ног. Молюсь, чтобы ключ, который у меня есть, подходил ко всем камерам, и тихо вставляю его в замок.

— Аран? Рошан?

Человек бормочет и поворачивается, затем подтягивается вверх. Это гребанный гигант. Джаксианец, если гадать. Он смотрит на меня мутными глазами на рябом лице. Слава звездам, он тоже под кайфом. Он скулит, протягивая ко мне руки, и я отступаю, натыкаясь на решетку позади, но слишком медленно. Он надвигается на меня как раз в тот момент, когда я вставляю ключ в скважину и дверь распахивается. Я падаю назад — прямо на волосатую грудь другого Скава.

— Очнулась? — спрашивает он меня скребущим шепотом, таким, будто его голосовые связки были разрезаны и сшиты заново. Я тоже узнаю этот голос — это тот самый из Пустошей. Мне требуется секунда, чтобы понять, что он спрашивает о состоянии заключенного. Выпрямившись, я издаю уклончивое мычание. Я смотрю на него сквозь волосы и почти теряю скудное содержимое своего желудка. Огромная, сочащаяся рана пересекает горло Скава. Это объясняло бы душераздирающий хрип. Я прячу дрожь и стараюсь не вырвать.

Он жестоко пинает надвигающегося Джаксианца на пол, а затем вводит ему дозу Джейда.

Его волосы зачесаны назад с пятнистого, покрытого шрамами лица, и свежие брызги крови, кажется, пятнают его шею и одежду. Должно быть, он кто-то важный — возможно, лидер? — и, судя по его безжалостному виду, с ним лучше не связываться. Должно быть, я слишком долго пялилась, потому что пара пронзительных глаз щурится на меня, его кадык дергается, заставляя рубец шевелиться, как сочный слизень. Мои ладони покалывает от жара, но я подавляю его грубой силой. Последнее, что мне нужно, чтобы мое тело сейчас перешло в режим звездного света.

Но, должно быть, я выгляжу отчаянной, а не любопытной, потому что через мгновение он тянется к поясу на своей талии и швыряет что-то в меня. Я ловлю это голыми руками, когда он уходит прочь без единого слова. Мое тело обмякает от облегчения, когда я поспешно выхожу из камеры.

Это было близко. Слишком, черт возьми, близко.

Мои глаза опускаются на предмет в ладони, и я судорожно вдыхаю при виде стеклянного флакона, полного Джейда. Пески, это завораживает. Поспешно я прячу флакон в карман и продолжаю поиски Рошана и Арана. Они должны быть здесь. Они должны.

Но я начинаю терять надежду, проходя мимо камеры за камерой без их следа. Вся эта территория представляет собой аккуратный лабиринт клеток. Внутри некоторых из них я видела с полдюжины заключенных из разных городов. Общее то, что все они обдолбаны. Некоторые из них в ломке, расчесывают себя до крови, как начала делать я, и царапают прутья, отчаянно желая еще. Я вздрагиваю, заглядывая в одну камеру и видя иссохшее тело, лежащее в луже собственных экскрементов. Что бы это ни было, оно мертво. И запах хуже всего, с чем я сталкивалась до сих пор. Зажав нос тыльной стороной ладони, я спешу мимо, теряя надежду с каждым шагом. Я понятия не имею, сколько времени прошло.

Может, их уже продали.

Или, может, они мертвы.

— Нет, — яростно бормочу я. Они все еще живы. Я должна в это верить.

Я держусь за надежду, двигаясь дальше к запертым комнатам с маленькими окошками в дверях, и почти падаю от облегчения, найдя Арана в предпоследней. Его глаза закрыты, цвет лица желтоватый, но грудь вздымается при каждом неглубоком вдохе. В отчаянии я заглядываю в последнюю комнату, но она пуста. Я обыскиваю пространство в поисках любого признака того, что Рошан мог быть там когда-либо. Но нет ничего — ничего, кроме решетчатого пола, скользкого от запекшейся крови. Я не знаю, насколько она свежая и его ли это. Но глубоко внутри инстинкт подсказывает мне, что он был здесь. Может, это призрачный запах бергамота, задержавшийся в спертом воздухе.

Или, может, я воображаю это, чтобы не разлететься на миллион кусков.

Аран. Помоги Арану. Он все еще жив.

Заглушая боль, я использую ключ, чтобы войти в камеру Арана.

— Аран, это я, Сурайя, — шепчу я, тряся его. — Ты слышишь меня? — Его глаза открываются и фокусируются на мне на мгновение без узнавания, прежде чем закатиться обратно в голову. Убрав очки Скава на голову, я трясу его снова. — Проснись. Где Рошан? Ты видел его?

— Еще, — стонет он.

— Проснись. — С третьим разом я менее нежна, грубо хватая его за руки. Он тоже одет только в набедренную повязку, прикрывающую низ, но мне плевать на его наготу. — Что случилось с Рошаном? Где он?

— Он ушел.