Рошан обеспокоенно выдыхает, глядя на мое дикое выражение лица, словно он знал, что это откровение будет слишком трудным для восприятия.

— Неважно, во что верю я.

Я хмурюсь.

— А как насчет Сару? Почему я не могу воплотить этого бога? Он звучит намного веселее.

— Сару в божественном сне, — отвечает Аран, игнорируя мой очевидный сарказм. — В прошлый раз ему потребовалась почти каждая капля его небесной энергии, чтобы изгнать своего брата. Если Феро вернется, мы останемся одни.

Рошан кивает.

— В любом случае, с твоей магией мы должны обезопасить тебя. Особенно от моего брата. — Он пытается улыбнуться, но улыбка не достигает его глаз. — Давай сосредоточимся на том, чтобы доставить тебя к твоей семье. Постарайся поспать, если сможешь. У нас есть несколько часов до рассвета.

Мой разум кружится. Мне нужно пространство, чтобы переварить все это, поэтому я следую совету Рошана и тихо направляюсь в соседнюю комнату, где стоит маленькая койка. Опускаясь на ее край, я смотрю на свои ладони. На левой я прослеживаю линию судьбы, идущую от основания указательного пальца к запястью. Моя мать всегда говорила об этих линиях как об отражении того, что написано нам на роду звездами — сердце, разум, жизнь, брак. Судьба.

По иронии судьбы, форма ладони также связана с элементами земли, воздуха, огня, воды и акаши. Земляные ладони квадратные и толстые, и те, кто определен землей, практичны по натуре. Вода ассоциируется с длинными ладонями и длинными пальцами и с интуицией. Воздушные ладони узкие и костлявые, их натуры более аналитичны. С моими длинными ладонями и короткими пальцами я тяготею к огню — страстная, склонная к риску, движимая желанием.

Но пятый и самый неуловимый элемент всегда был для меня загадкой. Линии судьбы на каждой руке представляют акашу и у всех разные. Мои — жирные и отчетливые.

Я смотрю на переплетенные точки звезды на своей коже и подавляю холодную дрожь. Неужели воплощение Феро — мое будущее? Моя судьба?

Подавляя горячий укол слез, я ложусь и закрываю глаза.

Внезапно все смещается в странное подобие замедленной съемки. Мерцающий свет за моими веками удлиняется, словно время замедлилось. Я моргаю, мои ресницы взметаются, как ветви на ветру, и фокусируюсь за слоями грязи и камня надо мной... сквозь земляные слои и мимо толстого слоя облаков.

Это реальность или у меня в голове?

Мое дыхание замирает в изумлении, когда блистательные скопления звезд всех форм и цветов — красного, синего, желтого, ледяного белого — украшают мерцающий зеленый фон. Они то появляются, то исчезают в светящихся, молочных потоках, некоторые ярче других, образуя отчетливые очертания узнаваемых созвездий. Я чувствую, как они тянутся ко мне, словно узнают одну из своих.

Кто я?

Закрыв глаза, я кружусь на орбите в бьющемся сердце открытого неба. Я — эпицентр четырехконечного астрологического креста — Королевских Звезд мира: Венант, Таскетер, Сатевис и Хафторанг — их колоссальная объединенная сила тянет мою кожу, заставляя жар подниматься мощной волной.

Свет пронзает меня, когда я получаю их ответ на мой вопрос.

Ты — наше сердце. Наша бесконечная надежда. Душа истины, вскормленная звездами.

Глава 20

Когда тонкий матрас прогибается, я поворачиваюсь, позволяя Рошану притянуть меня в свои объятия, бесстыдно утешаясь тем, что его сильное тело свернулось вокруг моего.

— Ты в порядке? — сонно бормочу я.

Он целует мой лоб. — Да. Прости, что разбудил.

— Где Аран?

— Достает нам джаду. Попытайся снова заснуть.

Но когда тепло разливается по моим венам от наших прижатых друг к другу тел, я не хочу спать. Я хочу забыть о той передряге, в которой мы оказались. Я хочу успокоить голоса в своей голове. Я хочу чувствовать что-то кроме страха. Я провожу рукой вниз по его спине и под рубашку, к теплой коже под ней. Темные глаза поблескивают в полумраке.

— Сура, — шепчет он, — тебе нужно отдохнуть.

— Ты нужен мне больше. — Мои руки скользят вверх к его грудным мышцам, касаясь широкой груди, а затем вниз по животу к дорожке волос, ведущей к поясу брюк. Я обвожу край его штанов вокруг его ягодиц и впиваюсь ногтями в упругие выпуклости. Пески, в нем все гладкое и сильное.

Задыхаясь, я прижимаюсь ближе, чувствуя, как его длина твердеет у моего живота, и поднимаю к нему лицо в безмолвной мольбе. Он не разочаровывает: теплые губы накрывают мои. Его вкус пьянит, бархатистое скольжение языка — ощущение, которого мне никогда не бывает достаточно. Поцелуй Рошана мягкий и нежный, словно он хочет заверить меня, что все будет хорошо. Но мне не нужна нежность, мне нужен голод и твердость. Я хочу задыхаться... терять рассудок от страсти.

Я хочу забыть, что иду к смерти, и ничего не могу с этим поделать.