— Рассеяны. Мы взяли верх во дворе, но потеряли больше, чем рассчитывали. Скавы застали нас врасплох на открытом месте. Мы не видели, как они подошли. — Он замолкает, его лицо мрачно. — Они взяли короля, Командующий.

Огромный взрыв раздается, на этот раз слишком близко для комфорта. Крики и вопли разрывают воздух, но я не слышу ничего, кроме этого единственного сокрушительного слова, слетающего с губ мужчины: командующий.

Мой пульс бьется в такт этому трехсложному звуку. Шумы затихают. Огни гаснут. Все замирает — опасно замирает, как глаз песчаного циклона, когда думаешь, что все прошло, но худшее еще впереди.

Рошан тянется ко мне, и я отшатываюсь, разрывая липкую временную петлю в своем мозгу. Он коротко кивает командующему — нет, не командующему — и мое сердце падает в свободном падении от замешательства и предательства.

— Доставь нас в ангар, Хамид.

— Принято, сэр.

Звезды в огне. Это его люди. Все верны ему. Они, блядь, здесь ради него.

Включая Клем. Это была она в бункере, а не какая-то случайная галлюцинация. Она одна из них. Одна из Дахака. Она наконец встречает мой взгляд, вина и странный вызов плавают в них, ее рот кривится, когда она читает мое озлобленное выражение.

Была ли она когда-либо моей подругой, или это тоже было ложью? Мой разум возвращается к взрыву в этом самом дворце во время бала, который начал всю эту историю, и я пронзаю Клем взглядом, полным предательства. Стыд заставляет ее покраснеть, когда ее взгляд отводится. Я так волновалась за ее безопасность и болезнь, и готова спорить на что угодно, что это она была той внутренней силой, которая устроила тот взрыв.

Потому что драгоценный гребаный принц не мог быть замешан...

А потом ему пришлось притворяться, что он спасает меня.

Пока повозка трогается, новые истины обрушиваются на меня все сразу, как удары под дых — то, как обращались с Рошаном в Нириэле и крепости Дахака. Уважение, почтение. Он даже оговорился и сказал, что люди в башне — его. Это не имело ничего общего с униформой, которую он носил, медальоном, который он носил, или с тем, что он был тайным имперским принцем, а все дело было в том, что он был гребанным лидером Дахака.

Я была так слепа к этому. Ко всему этому. Никто другой не выглядит удивленным, даже Аран, и это, пожалуй, самое большое предательство.

Мое сердце сжимается, пока не превращается в ничто, в пустую оболочку.

— Ты лгал мне.

— Сура...

— Не называй меня так, — огрызаюсь я, чувствуя, как все внутри меня начинает распутываться — все, за что я держалась, кажется хрупким и ломким. Последние несколько недель. Мое слепое, идиотское доверие. Мое гребаное увлечение. То, как я бросалась на него, жалела бедного отвергнутого принца, думала, что у нас есть только мы друг у друга. Верила, что у нас так много общего. Вспоминая каждый нежный, унизительный момент в жестоких душераздирающих подробностях. Доверялась ему. Целовала его.

Отдавала ему свою звездами проклятую девственность.

— Я доверяла тебе, — густо говорю я. — Ты позволил мне думать, что помогаешь мне, хотя все это время был как все. Ты хотел меня за то, что, по-твоему, я могла сделать.

Пески, я предлагала себя — драгоценную Хранительницу Звезд — ему на блюдечке. Я такая дура.

— Это неправда.

Я грубо хватаю его за плечи.

— Посмотри мне в глаза и скажи это.

— Это не так. — Он колеблется. — Я не хочу лгать тебе, Сурайя. Вначале, может, так и было. У тебя была магия, которая могла изменить судьбу королевства. Как только я узнал, кто ты, ты стала целью, которую я не мог позволить моему брату заполучить, поэтому я играл роль принца-беглеца. Но это было, чтобы обезопасить тебя, клянусь.

Я оглядываюсь.

— Кто знал?

— Немногие. Хамид, Аран, а позже и Клементина. — Он замолкает, словно от боли. — Моя роль в Дахака не была общеизвестна. Мне нужно было, чтобы все остальные относились ко мне так, как ты видела.

Я отшатываюсь. Кажется, его земляной клинок из джаду пробивает середину моей груди, оставляя после себя руины и окровавленные органы. Я, блядь, не могу дышать, давление на легкие слишком велико... давление на сердце совершенно невыносимо.

Я думаю обо всем времени, проведенном в Нириэле, и моментах, которые я приняла за близость, о том, как я стонала, как распутная, в той пещере и предлагала себя ему, и мне хочется умереть. Как я могла быть настолько неправа? Так отчаянно желать, чтобы мои чувства были взаимны. Я опускаю руки, и он тянется к ним, хватая меня за запястья.

— Нет, подожди, пожалуйста, ты должна выслушать. Все изменилось.

— Что изменилось? — выпаливаю я. — Ты утаил от меня правду. У тебя была куча возможностей сказать мне, кто ты, и ты этого не сделал. Ты позволил мне думать, что мы в опасности от Дахака, тогда как все это время мы не были.