— Ты сделал для меня более чем достаточно, Маттео. Все нормально, я сама могу купить себе новую, — она быстро пожимает плечами. — Я бы не отказалась сама выбрать ее на этот раз.

— Ох, точно. Эта ведь была подарком, да?

Она кивает. Молния освещает квартиру, и именно в этот момент я замечаю слезы, скопившиеся в ее глазах.

Я думал, что поступаю правильно, думал, что камера ее порадует. Я бы ни за что не отдал ее ей, знай я, что она так замкнется в себе.

Вой сирен разносится по улицам внизу, заполняя повисшую между нами тишину.

— Думала еще о том, чтобы стать диспетчером? — спрашиваю я, цепляясь за что угодно, лишь бы вытащить ее из поглощающей ее тьмы.

— Да, — выдыхает она, отодвигая камеру подальше с глаз долой. — Звучит ужасно, но мне просто нужно...

— Время? — подсказываю я.

Ее взгляд поднимается на меня, и она медленно кивает.

— Всего несколько дней, чтобы позволить себе все это прочувствовать.

— Ты проходишь через множество жизненных перемен. Брать время на передышку – это нормально.

Откинувшись назад, она дарит мне легкую улыбку.

— С меня хватит упиваться горем. Я хочу двигаться дальше.

— Думаешь, ты готова? — спрашиваю я.

— Должна быть. Я устала так себя чувствовать.

— Что ж, в надежде, что не перегибаю палку...

Снова, мысленно добавляю я, но не произношу вслух, вновь направляясь к своему столу.

Айви цокает языком у меня за спиной.

— Еще сюрпризы?

— Кажется, сегодня я ими полон, — сухо отвечаю я. Сжимая в руке распечатанные документы, возвращаюсь и, внутренне готовясь к худшему, пододвигаю их к ней, надеясь и молясь, чтобы она снова не замкнулась в себе. — Академия диспетчеров начинает набор новой группы через неделю. Прием заявок еще открыт.

Ее голубые глаза расширяются, тревоги, вызванные камерой, забыты, пока она забирает бумаги у меня из рук и пытается прочитать их при тусклом свете.

— Может, пока я завтра буду на тренировке, ты сможешь их заполнить, — мягко предлагаю я, не желая, чтобы она чувствовала давление.

Я задерживаю дыхание. Сцепив руки на коленях, я тереблю пальцы, пытаясь удержать себя от того, чтобы не вырвать бумаги обратно и не извиниться за излишнюю назойливость.

Но на этот раз Айви выдыхает с облегчением.

— Спасибо. Боже мой, мне кажется, я постоянно говорю тебе «спасибо», но правда, Валенти, спасибо, — прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, ее руки обвиваются вокруг моей шеи, а лицо утыкается мне в изгиб шеи. — Спасибо, что помогаешь мне собирать мою жизнь по кусочкам.

Я моргаю, глядя на нее; мое сердце работает как отбойный молоток, стучит, стучит, стучит. Я даже не замечаю, что перестал дышать, пока легкие не начинают гореть от нехватки кислорода.

Я медленно обхватываю руками ее тело; мое собственное тело тает от ее прикосновений, от ее запаха, от ощущения того, как она прижимается ко мне.

Это самая естественная вещь в мире.

И я никогда не хочу ее отпускать.

— Пустяки, — хрипло отвечаю я.

— Нет, не пустяки. Я не знаю, что бы делала без тебя... так что спасибо.

— В любое время.

Все что угодно для тебя, моя Птичка, хочу признаться я.

Глава 24Маттео

Эллингтон: Прикрепленное фото

Маттео: Вижу, ты оправдываешь свою репутацию

Маттео: И кстати, там на заднем плане что, кот?

Эллингтон: Как картинка «Где Уолли?». Вообще-то их пять

Маттео: Пять котов???

Маттео: Какого хрена ты забыл в компании четырех девиц и пяти котов?

Эллингтон: Кошечки ко мне так и липнут

Эллингтон: Прямо как гречанки ;)

Маттео: Мерзость

Эллингтон: Я аж отсюда чую, как ты завидуешь

Маттео: Это маринуются твои венерические

Эллингтон: Чтоб ты знал, я чист как стеклышко

Катясь к противоположному краю площадки, где сгрудилась половина команды – остальные, взяв пример с Калеба, забили на все хер и разъехались по отпускам, – я выполняю привычную разминку.

Мысли витают совершенно в другом месте: если точнее, вокруг одной хорошенькой блондинки, чьи голубые глаза держат меня на крючке лет с семи. Будем честны: Айви всегда занимала в моем сердце особое место, и тот факт, что ни на секунду не перестаю вспоминать прижавшуюся к груди девичью фигуру, обвившие шею руки и уткнувшееся куда-то в затылок лицо, говорит красноречивее любых слов.

Я взрослый двадцатисемилетний мужик, а никак не могу выкинуть из головы объятия младшей сестренки лучшего друга.

Повторяю: просто, мать его, объятия.

Всю дорогу до ледового дворца член стоял колом. Отрезвить меня и вернуть в чувство смогло лишь сообщение Калеба. Словно ушатом ледяной воды окатило.

Какое, нахрен, счастье, что идут тренировочные сборы, а не реальный матч, иначе я бы вряд ли смог хоть на чем-то сосредоточиться.

Да что со мной не так?

А, знаю. Я просто по уши втюрился в Айви.