— Я надеялся, что мы приготовим ужин вместе.

— Если будешь достаточно быстр, то, может, еще и успеем.

Кивнув, я бормочу:

— Окей, просто помешивай макароны, — достав фартук, я протягиваю ей. Тело инстинктивно подается вперед, и я останавливаю себя в самую последнюю секунду.

Глаза расширяются, когда я осознаю, что чуть было не сделал.

Я оказался в сантиметре от ее макушки... чтобы поцеловать ее.

Словно это в порядке вещей.

Словно это нормально.

Словно это наша привычная рутина.

О мой бог, я сошел с ума.

Айви медленно поднимает голову, хлопая густыми черными ресницами; в ее глазах плещется немой вопрос.

Пытаясь быстро сымпровизировать – или, скорее, вообще не думая, – чтобы как-то сгладить этот почти-поцелуй, я делаю первое, что приходит в голову.

Я делаю вид, что вытаскиваю какую-то ворсинку из ее волос, словно я обезьяна, которая ищет у нее блох.

Откашлявшись, я хрипло выдаю:

— Пылинка.

Прежде чем успеваю совершить еще одну тупость, я резко разворачиваюсь и пулей вылетаю с кухни. Как можно дальше от девушки, которая всю жизнь была для меня под запретом. Останься там хоть на секунду дольше, я знаю, что сделал бы то, чего жаждал годами – поцеловал бы девушку, в которую безумно влюблен.

Глава 22Айви

Бандитки из книжного клуба

Белла: Прикрепленное фото

Синди: КАКИЕ ЖЕ ОНИ МИЛЫЕ

Лайла: Эмми утешает Бэмби во время грозы

Лайла: Я сейчас расплачусь от умиления

Айви: Ничего милее в жизни не видела. Бедняжка Бэмби!

Айви: Буря просто БЕШЕНАЯ, совсем не удивлена, что она боится. Я и сама на нервах

Пылинка?

Сердце бешено колотится, ладони становятся липкими, пока я помешиваю пасту. Шумящая на втором этаже вода ничуть не успокаивает роящиеся в голове мысли. Разум прекрасно осознает, ради чего он наклонялся, и никак не хочет униматься.

Маттео собирался...

Я мотаю головой, отгоняя непрошеные мысли. Бред какой-то, Маттео никогда бы меня не поцеловал. Хотя сам предложил приготовить любимую пасту... И все же нет. Обычная вежливость – вовсе не повод ждать поцелуя, особенно от парня, с которым выросла плечом к плечу. Может, сквозняком и правда занесло какую-то соринку, и у меня в волосах запуталась пушинка.

Пытаясь отвлечься, я принимаюсь искать свечи: перерываю шкафчики сверху донизу, но так ничего и не нахожу. Перебираю в голове места, где они могут лежать, пока из груди не вырывается нервный смешок.

Что за глупость. Откуда у брата и Маттео свечи? Единственные, что вообще видела в этой квартире, – сине-белые, которые Маттео купил и поставил у меня в комнате исключительно для красоты.

Я кошусь на закипающую кастрюлю и решаю, что успею сбегать наверх. Меньше всего хочется шарить по квартире в полной темноте, если вдруг вырубят свет.

Я поднимаюсь по лестнице, поворачиваю направо и сворачиваю в коридор ровно в тот момент, когда дверь ванной распахивается и оттуда выходит Маттео – в одном лишь полотенце на бедрах.

Я замираю как вкопанная, не в силах оторвать взгляд от обнаженного бронзового торса, блестящего от капель воды.

За столько лет приходилось видеть Маттео в самых разных степенях оголения – да и как иначе: парни постоянно скидывают футболки, а сам он в детстве проводил у нас дома больше времени, чем у себя.

Но сейчас... все иначе.

Может, дело в той самой мнимой пушинке в волосах, или в том, как он обнял меня во время бури, а может – во всем, что сделал за последние недели: превратил спальню в уютное убежище, купил форму для бега, новый телефон, готовил любимые блюда, варил кофе... Но, пока я стою в коридоре и смотрю на него, внизу живота разливается жар, а все существо охватывает непреодолимое, вспыхнувшее желание.

— Решила спалить мне квартиру?

Услышав смешинки в голосе, я резко поднимаю взгляд от его полуобнаженного тела и встречаюсь с темно-зелеными глазами, в которых пляшут озорные черти.

— Свечи, — выпаливаю я, когда мозг неожиданно отказывается связывать слова в предложения.

А под полотенцем-то он голый, весьма некстати подсказывает разум.

Словно прочитав мои мысли, он едва заметно ухмыляется. Отступив, Маттео делает приглашающий жест рукой в сторону спальни.

С трудом я заставляю подкосившиеся ватные ноги шагать дальше. Сгребаю свечи в комнате и на всех парах несусь вниз по лестнице под раскатистый смех Маттео, доносящийся вслед.

Что, черт возьми, вообще происходит?



Спустя десять минут все же удается взять себя в руки – и тело, и эмоции, – ровно к тому моменту, когда на кухню входит Маттео. От него так упоительно пахнет лосьоном после бритья, что я невольно делаю два глубоких вдоха подряд.

— Смотрю, кухня все еще цела.

— Я же говорила, что не настолько уж безнадежна, — перехватив его выразительный взгляд, я расплываюсь в улыбке и добавляю: — Больше не безнадежна.