Он забирает мои окровавленные шорты, вытирает мне слезы и отправляет обратно вниз, в комнату отдыха, ожидая, что я буду вести себя как ни в чем не бывало. Как обычная маленькая девочка. Но он украл у меня детство еще в тот самый первый день, когда прокрался в мою спальню. Когда мне было всего три года.

Я бы так хотела умереть в тот день.

Опускаясь на надувной матрас и морщась от жгучей боли между ног, я думаю о том, что лучше бы я вообще сегодня не просыпалась. Лучше бы я перестала взрослеть, перестала дышать. Он не смог бы сделать мне больно, если бы я была мертва.

К моему удивлению, в комнату входит Маттео. Он шепчет мое имя в темноту, в его голосе слышится тревога... но он слишком опоздал. Я не хочу разговаривать. Больше нечего успокаивать, некого спасать.

В конце концов он закрывает дверь, решив, что я уснула. И мне действительно удается провалиться в сон, но по моим щекам все еще текут слезы, а во сне я вижу только одно: как бы я хотела не проснуться наутро.

Глава 54Айви

Белла: С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, КРАСОТКА!!! Пусть этот день станет самым лучшим!

Лайла: Жду не дождусь вечера, чтобы как следует отпраздновать! С днем рождения

Синди: ОТОЖЖЕМ КАК СЛЕДУЕТ, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КЛУБ КРИЗИСА ЧЕТВЕРТИ ЖИЗНИ! С днем рождения, любимая напарница по бокальчику

Грейсон Кроуфорд: С днюхой, малышка Ви! До вечера

Киран Эшфорд: Юху-у, у кого-то сегодня день рождения!

Энджел: С днем рождения, сексуалка, жду не дождусь вечера

Тристан: С днем рождения! Твой подарок: весь вечер я буду присматривать за Энджел, не благодари

Калани: Рада буду тебя увидеть! С днем рождения, красавица!

Ашер О'Коннор: Поздравляю со старением!!!!

Логан Джонсон: С днюхой

Хадсон Митчелл: С днем рождения, мини Ви!!!!

Джек Льюис: МЕЛКАЯ ЭЛЛИНГТОН, С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ

Тео Ирвинг: С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!!!!! Оставил кофе и пирожное у двери

Из-за плотного графика «Ледяных Ястребов» сюрприз Маттео перенес на завтра: нас ждет поездка на озеро с арендованным катером в компании самых близких, гидроциклы и сапборды. Короче говоря, все то, от чего я без ума. Невероятно трогательно – идеальный подарок.

Маттео ужасно терзался чувством вины из-за того, что тренировки отнимали у меня почти на весь праздник. Я же, напротив, вздохнула с облегчением – хотя бы не придется сутки напролет изображать веселье.

Стоило Маттео уйти на каток, как я словно приросла к дивану. Мозг услужливо подкидывал идеи, чем бы таким отвлечься, и как бы сильно ни хотелось за них ухватиться, тело охватил паралич.

Первый праздник с тех пор, как ко мне вернулась память... И вряд ли когда-нибудь смогу отмечать его как прежде или испытывать былой восторг. Шумные вечеринки, забеги по магазинам – все теперь отравлено. Абсолютно все.

Ведь в голове бьется лишь одна мысль: больше тринадцати лет в этот самый день меня жестоко насиловали.

Как бы ни старалась выкарабкаться из пучины отчаяния, все тщетно.

И вот мы сворачиваем за угол набережной. Ладонь покоится в руке Маттео, а на лицо нацеплена улыбка – на нее уходят жалкие остатки сил, пока мы медленно приближаемся к ресторану.

Парень ободряюще сжимает мои пальцы и смотрит сверху вниз с теплой улыбкой. Маттео слишком хорошо меня изучил: видит, как тяжело, но причину узнать не должен. Я не могу напомнить о своем восьмилетии. Тогда его не просто сожрет чувство вины за то, что вернулся наверх по лестнице; тогда поймет, кто именно меня покалечил.

А позволить правде выплыть наружу я не могу.

Стоило ему обнять меня за плечи, пряча в тепле, как тугой узел в груди слегка ослаб.

Ровно до тех пор, пока тело не почуяло то, чего еще не осознал разум.

Интуиция вопит: «Беги!» – стоило зданию ресторана показаться впереди, как внутренний голос, умолявший остаться дома, снова поднял голову. Я гнала гнетущее предчувствие всю вторую половину дня, но теперь, подходя и замечая Калеба (брат явно дожидается на входе лишь из вежливости, чтобы хоть один вечер не казаться придурком), я иду вперед с таким чувством, будто шагаю на собственный эшафот.

Пальцы в руке Маттео начинает бить мелкая дрожь, ноги подкашиваются, а ткань костюма-двойки предательски подрагивает в такт колотящемуся сердцу. Видимо, скрыть панику оказалось не так просто: Калеб хмурится, и взгляд начинает метаться от меня к Маттео и обратно.

— Птичка? — настораживается Маттео, сбавляя шаг.

Робко взглянув на него, я с трудом сглатываю подступивший к горлу ком.

— Сама не знаю, отчего так разнервничалась.

Ничуть не смутившись пристального взгляда брата, Маттео останавливается и, склонившись, целует меня в макушку.

— Заходить внутрь совершенно не обязательно. Можем погулять вокруг здания, пока ты не успокоишься, или отменить ужин. Уверен, ребята поймут.

Потянувшись свободной рукой к его талии в надежде, что чужая непоколебимость придаст точку опоры, я качаю головой.

— Нет, нельзя отменять, когда все уже нарядились и ждут. Так поступать слишком жестоко.

— Иногда нужно выбирать себя.