— Если будешь так на меня смотреть, я кончу прямо в штаны, — хрипло предупреждает он.

С трудом оторвав затуманенный взгляд от внушительной выпуклости, я вижу, что он откинулся назад, опираясь на руки. Вены на его предплечьях вздулись, а глаза... боже мой, они пылают. Лес объят пламенем, и нет такой силы, которая могла бы погасить этот жар.

Я слышу, как он сглатывает; его бедра приподнимаются на дюйм, словно приглашая.

Стоит мне зацепить пальцами резинку его боксеров, как у него перехватывает дыхание. А когда я касаюсь кончика его члена, он стонет в голос. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, а внутри все непрерывно пульсирует, когда я провожу пальцем по капле смазки, пропитавшей ткань.

Его голова запрокинута назад, и я завороженно наблюдаю, как он из последних сил держится на грани.

— Черт, — ругается он, снова приподнимая бедра.

Я стягиваю боксеры, высвобождая его плоть, и мне приходится сжать ноги вместе, чтобы хоть как-то унять пульсацию между ног. Он мелко подрагивает; его член такой большой, длинный и невероятно толстый, что, когда я обхватываю его рукой, большой и указательный пальцы едва соприкасаются.

— Боже правый, — шепчу я.

Маттео медленно поднимает голову, его веки потяжелели настолько, что он смотрит на меня сквозь узкие щелки. Его бедра начинают двигаться навстречу моей руке. Капля смазки свисает с самой головки, и, не успев осознать свои действия, я наклоняюсь и слизываю ее.

Стон, который у него вырывается, делает меня такой мокрой, что я начинаю опасаться за свои джинсы.

Его рука метнулась вперед, обхватывая мой затылок, пальцы зарываются в светлые пряди.

— Ты меня убиваешь, Птичка. О мой бог, я умер и попал в рай.

Я снова сжимаю бедра, и от этого движения из меня вырывается тихий скулеж желания. Услышав этот звук, глаза Маттео вспыхивают. Он подается вперед, опрокидывая меня на спину и жадно впиваясь в мои губы.

— Ты такая красивая, — шепчет он мне в губы. Его пальцы расстегивают мои джинсы, а затем он просто сдирает их с меня. — Я представлял это миллион раз. Стонал твое имя, сжимая в руке свой член.

Его слова пускают разряд электричества по позвоночнику.

Я лежу на спине в одних черных кружевных трусиках и бра, а Маттео садится на пятки и просто смотрит на меня. Он обхватывает свой член рукой и с протяжным стоном удовольствия проводит по нему.

— Посмотри на себя. Настолько идеальна, что мое воображение не отдавало тебе должного.

Теперь, когда он сидит между моих ног, я больше не могу сжать их вместе, чтобы унять эту тянущую пустоту. Извиваясь под ним, я умоляю:

— Маттео, пожалуйста, дотронься до меня.

— Хочешь мой член или мои пальцы?

От его пошлой прямоты между ног становится еще горячее.

Наблюдать за тем, как он ласкает себя – невыносимая пытка, доводящая тело до такого исступления, что я сама тянусь рукой между ног и тру свой клитор. В ту же секунду, как пальцы касаются нужного места, мои бедра выгибаются дугой, а с губ срывается стон.

— Боже, да что угодно. Пожалуйста, ты так сильно мне нужен.

— Черт, я сейчас кончу, если ты не перестанешь себя трогать.

— Кончи в меня, — выдыхаю я.

Эти слова словно срывают в нем какую-то внутреннюю чеку. Мгновение назад мои пальцы дразнили клитор, а в следующее – он перехватывает мою руку, сдвигает трусики в сторону и прижимается губами к моему лону.

Как только его язык касается меня, я кричу.

Я кричу так громко, что он смеется прямо мне в клитор, но это заводит меня еще сильнее. Подаваясь бедрами навстречу его лицу, я зарываюсь пальцами в его волосы, удерживая его рядом.

Меня накрывает оргазмом такой силы, о каком я и мечтать не смела.

Он прикасался ко мне ровно три секунды – и вот я уже кончаю.

Я выкрикиваю его имя снова и снова, словно это молитва, на которую наконец-то ответили:

— Маттео!

— О боже, — ругается он.

С дрожащими ногами я приподнимаюсь и вижу, как Маттео резко отпускает свой член, и его тело прошивает крупная дрожь. Закусив руку, он смотрит на меня с искаженным от боли лицом, из последних сил не давая себе кончить.

— Я не кончу, пока не почувствую тебя.

Его хриплый, как скрежет гравия, голос заставляет мои глаза закатиться от удовольствия, а тело мгновенно приходит в готовность к продолжению. Приподнявшись, я обхватываю рукой его шею, тяну на себя и целую с такой страстью, которая удивляет даже меня саму.

Я хочу, чтобы он был внутри меня. Никогда в жизни мне так сильно не хотелось раствориться в другом человеке. Даже после оргазма мое тело умоляет только об одном – о нем.

— Ты готова?

Я киваю, прижимаясь лбом к его лбу:

— Пожалуйста, Маттео, я ждала тебя годами.